Клянусь, что исполню...
Шрифт:
Энни села.
– Я соскучилась по нему. Я соскучилась по детям.
– Я понимаю, – сказала Оливия. Энни снова встала:
– Я ему позвоню. Оливия испугалась:
– Ты хочешь ему все рассказать?
Энни посмотрела на нее, и взгляд ее вдруг стал холодным.
– Я хочу поговорить со своим мужем. Ты против?
– Нет, конечно. – Оливия растерянно взглянула на Дресслера, который слегка, еле заметно, кивнул головой. Не совсем уверенная, что правильно поняла его жест, она осторожно произнесла: – Конечно, поговори с Эдвардом, Энни. Но
– Я не понимаю, о чем ты говоришь, Оливия. – Тот же ледяной тон. – Я просто хочу поговорить с мужем. Кажется, я имею на это право. – Она вышла из комнаты.
– Энни! – Оливия встала, вопросительно взглянула на Дресслера.
– Пусть идет. – Доктор был совершенно спокоен.
– Но что будет, если она ему действительно позвонит? Ведь сейчас она не настоящая Энни. Это желание – просто часть ее общего состояния, разве не так? Если она ему позвонит, ничего хорошего из этого не выйдет.
– Это действительно часть ее общего состояния, – согласился Дресслер. – Но я могу сказать, что, если она ему позвонит, это будет самое лучшее, что можно придумать. Для нее, для него и для всей семьи.
Оливия снова села.
– Да, я думаю, вы правы.
Энни не позвонила Эдварду. На полпути к телефону у нее случился новый приступ головокружения, ее сильно затошнило. Джим с Руфью отвели ее в ванную.
К тому времени, когда она немного оправилась, у нее совершенно пропало желание разговаривать с мужем. Более того, она была в ужасе.
– Пожалуйста, – умоляла она Оливию, вцепившись в ее руку, – пожалуйста, не давай мне ему звонить. Если будет нужно, запри меня на замок.
– Хорошо, хорошо, – успокаивала ее Оливия. – Мы не позволим тебе звонить. Тебе сейчас нечего беспокоиться об Эдварде. С ним все хорошо, и с детьми тоже. Помнишь, Джим вчера с ним говорил?
– Он ведь ничего ему не сказал, правда? – В глазах Энни застыл ужас.
– Успокойся. Джим все сделал, как мы договорились. Перестань думать об Эдварде. Все хорошо.
– Просто я его очень люблю, – пробормотала Энни.
– Я знаю, – сказала Оливия.
– Что дальше? – спросила Дресслера Оливия, когда Энни снова уложили в постель и она наконец заснула.
– Не знаю.
– Сомневаюсь.
Оливия поймала себя на том, что непрерывно перебирает в уме симптомы, предсказанные Дресслером шесть – или уже семь? – дней назад. Ей казалось, что Энни прошла уже через все, что он упоминал. Но, похоже, можно ожидать многого другого.
– Доктор, скажите мне еще раз. Энни необязательно должна пройти через все, о чем вы говорили?
– Конечно, нет. – Голос Дресслера звучал устало. – И если вы не возражаете, называйте меня Джанни.
– Хорошо, – согласилась Оливия. – У вас усталый вид, Джанни.
– У вас не лучше.
– Как вы думаете, не поспать ли нам хотя бы чуть-чуть?
Дресслер посмотрел на свои часы.
– Я сказал бы, что это хорошая мысль. С Энни
Оливия слабо улыбнулась.
– Он очень хороший человек, – заметил Дресслер. – Он умен и общителен и в то же время прекрасно чувствует, когда надо промолчать. – Он испытующе взглянул на Оливию. – Между вами что-то есть?
– Между мной и Джимом? – удивленно переспросила Оливия. – Конечно, нет.
Дресслер пожал плечами:
– Мне кажется, между вами существует удивительная близость.
– Начнем с того, что он женат.
– Хотя и не особенно счастлив в браке, не так ли? – усмехнулся Дресслер.
– Может быть, и так. Но он любит Кэри. Дресслер был отчасти прав. Она всегда, еще со школы, находила Джима очень привлекательным. Но Джим полюбил Кэри. У самой Оливии не было недостатка в мужском обществе. Но даже если бы Джим был свободен, она, пожалуй, побоялась бы переводить отношения с ним в другое русло. Оливия слишком ценила дружбу, которая их связывала.
– Как вы думаете, мы поступаем правильно? – спросила она Дресслера, возвращаясь к более насущным проблемам. Ее захлестнула волна усталости и новых сомнений. – Я имею в виду… И вы, и Диана говорите, что это неидеальный способ…
– Это поганый способ, – угрюмо ответил Дресслер. – Но ничего другого нам не оставалось.
– Что меня действительно тревожит… – Оливия умолкла.
– Да?
Оливия посмотрела ему в глаза:
– Что будет, когда Эдвард узнает? Наверняка он когда-нибудь узнает. Они очень близки друг другу. По крайней мере, мне так казалось.
– Вы боитесь, что он не сможет ей простить? – догадался Дресслер.
– Конечно. – Оливия встряхнула головой. – Если бы я была замужем и узнала бы, что мой муж настолько не доверяет мне, я, наверное, не смогла бы простить. Во всяком случае, никогда не смогла бы забыть.
– Вы не муж Энни, – возразил Дресслер. – Вы другой человек.
Оливия с любопытством взглянула на него:
– А вы? Если бы речь шла о вашей жене?
– Я не женат.
– Но если бы были женаты.
– Не могу сказать наверняка. – После паузы Дресслер продолжал: – Я разбираюсь в этой проблеме, поэтому мне легче относиться к этому с пониманием. И все же мне трудно было бы пережить нечто подобное.
– А ведь вы врач. – У Оливии больно сжалось сердце. – А Эдвард просто мужчина.
– И вдобавок англичанин, – добавил Дресслер.
Все они предпочли бы, чтобы на этом и закончились их беды, но в половине десятого вечера у Энни начались конвульсии. Они сидели в гостиной и смотрели новости Си-эн-эн – Энни с ногами на диване, Руфь и Джим – на другом, Дресслер в кресле поближе к Энни и Оливия на ковре. Энни прикладывала лед к щеке. Потом она пожаловалась на холод, и Руфь прикрыла ее одеялом. В комнате царила атмосфера относительного спокойствия. Все, даже Дресслер, ощущали нечто вроде прилива оптимизма.