Клякса бифуркации

Зеленин Сергей

Тоже поди, был какой-нибудь из «этих», упокой Маркс его грешную душу…

Я вполне освоился и, даже рискнул присесть на краешек табуретки - предварительно подложив на неё английский портфель из толстой крокодильей шкуры.

Сама «операция» была разбита нами на три этапа: «прелюдия» - полностью на мне, «обеление» - полностью на «тревожной группе» из скопцов-специалистов и, примерно двухнедельная «реабилитация» - когда работаем все вместе и сообща.

Опасение также вызывали варварские методы лишения мужских причиндалов – практикующиеся «пионерами» этого, довольно массового

в прошлом движения – после которых не каждый «обелённый» выживал. Если Мишка Тухач сдохнет от корявых рук какого-нибудь знахаря или последующего заражения – какая мне от того польза?

Однако, скопцы-современники развеяли все мои опасения: прогресс не остановишь и ныне их «специалисты» - тоже используют вполне современные методы кастрации с помощью хирургических инструментов.

Даже более того: применяя экстракты некоторых растительных ядов - они умеют обездвиживать и обезболивать «пациентов», опередив таким образом современных хирургов по части анестезии.

«Надо будет как-нибудь попробовать у них рецептик выцыганить, - держа в уме мою затею с фитотерапией, загадываю далеко идущие планы, - такое всегда пригодится».

– Что ещё весьма немаловажно, товарищи «белые голуби»…

Окинув всех троих цепким взглядом:

– …«Тревожная группа» должна быть по-современному одета с инструментами в специальных докторских чемоданчиках, а во время «обеливания» – в хирургических белых халатах и с марлевыми масками на лице. Ибо ваш клиент – человек интеллигентный и, от вашего истинного вида - может зело напугаться и передумать.

Соглашаясь, кивают.

– И за языком тоже следите: никаких там «стволов греха» и прочих жаргонизмов! Ответственные работники – люди в большинстве своём люди партийные, неверующие и, от этих слов могут зело рассердиться. Выучить с десяток терминов по латыни – для вас не составит особого труда.

Подумав ещё немного, нашёл вариант получше:

– Вот, что: приказываю срочно найти глухонемого и выучить язык жестов!

Расставаясь чуть ли не как с родными, дал им номер московского телефона:

– Как получите телеграмму, тотчас высылайте «тревожную группу». По приезду в Первопрестольную, пусть позвонят по этому номеру и спросят профессора Преображенского.

***

Я всегда тороплюсь - но предпочитаю любое дело делать не спеша.

Я никогда не гонюсь «за двумя зайцами», не мечтаю убить их «одним выстрелом» - предпочитая какой-либо «морковкой» заманить на минное поле всё заячье стадо.

Перед тем, как кастрировать Тухачевского - я решил проследить за ним и Какуриным и, понять их взаимоотношения. Возможно, мне удастся провернуть это «дельце» через последнего - отвратив таким образом от него «гениально-бездарного», но пока очень блядовитого стратега.

Ещё меня зело интересовало: «Ху» из них «ху»?

Кто их этих двух «ху» - ведущий и кто ведомый и, под кем они «ходят»?

Ещё было достаточно много вопросов и, найти на них ответы - было желательно до часа «Х», после чего уже ничего не исправишь.

Михаил Константинович Гешефтман он же Мишка Барон был шибко занят в своей «Дивизии особого назначения» (ДОН) при Президиуме ВСНХ, где он уже дослужися до Сташего оперуполномоченного. Но у меня

был доступ к агентурной сети беспризорников - которую тот создал (больше в учебных целях) по моему заданию перед операцией «Вернисаж». Конечно, «детский сад – штаны на лямках», но кой-какой оперативный потенциал тоже имеется – вспомним ильфо-петровские «12 стульев».

Две недели – сперва с помощью юных помощников, а затем и подключившись лично, я следил за этой «сладкой парочкой». Увы! Несмотря на то, что агенты-оборвыши стибрили несколько вещей у Тухачевского и портмоне у Какурина, я выяснил лишь одно – они довольно часто встречаются, общаются и подолгу о чём-то беседуют.

Правда, обедают врозь: Тухачевский в столовой Главного штаба Красной Армии, Какурин – в столовой Военной академии РККА.

– Хм… И это всё?

Денежные знаки в кожаном портмоне бывшего петлюровца - отсутствовали как шерсть на ладошках у рукоблуда.

Старший группы наблюдения, прищурив один глаз и неистово божась, шепелявил беззубым ртом:

– Крест на пузе, гражданин хороший – но в нём больше ничего не было. Кроме этих бумажек.

Внимательно рассматриваю какие-то невзрачные, одинаковые бумаженции – слишком малые для того, чтобы ими задницу подтирать, но вот наоборот – питаться, годные в самый раз.

По идее – месяц только начался, значит талонов в столовую - должно быть не менее пары десятков.

– Охотно верю, - строго нахмурив брови, - здесь все?

Божится:

– Все, что были. Зачем они нам?

Действительно, в Академию подхарчеваться их не пустят – возрастом не вышли.

Значит, или не все за месяц дают на руки, или он в тот раз взял с собой не все талоны.

– Ладно, вот вам на хлеб и папиросы, мелкие и, дуйте отсюда.

Ну, что ж…

Минимум информации подразумевает максимум импровизации!

***

Обмундировавшись соответствующим образом, я на неделю с лишним стал завсегдатаем столовой Военной академии.

Рисунок 43. Какурин Н. Е..

Пару раз я просто так попадался на глаза Какурину – чтоб примелькаться, затем как-бы ненароком толкнув его и извинившись – заставил обратить на себя внимание. Наконец я, типа в поисках свободного столика - подсел к нему, а на следующий день - сделал это уже нарочито специально, с лёгким западнославянским акцентом представившись:

– Йозеф Швейк.

– Николай Какурин…, - нисколько не удивившись не совсем «местному» имячку, - Вы – чех, товарищ Швейк?

– А, что? Это так заметно? Хахаха!

– Хахаха!

Короче, знакомство произошло. Должно быть, я своим видом и именем возбуждал немалое любопытство, поэтому Какурин не задержался со следующим вопросом:

– Вы прежде служили в Австро-венгерской армии, товарищ Швейк?

– О, да! В армии Двуединой империи я был бравым солдатом…

С моей стороны последовало несколько коротких рассказов из известного произведения Ярослава Гашека⁵¹, от которых - мой новый знакомый не смог себя сдержать и ржал, как артиллерийский конь - пасущийся на конопляной плантации.