Клоун
Шрифт:
«Он прикончил Клейна Моретти — этого невыносимого выскочку, вечно путающего ему карты, — и забрал прах Святой Селены».
«Затем Инс Зангвилл использовал оставшиеся Потусторонние характеристики потомка Смерти для проведения ритуала. Поглотив прах Святой Селены, он совершил успешный переход с 5-й Последовательности пути Смерти, Привратника, на 4-ю Последовательность пути Ночи — Ночного Дозорного. Тем самым он обрел божественность, став истинным полубогом».
«Солнце всё так же светило над землей. Подавляющее большинство жителей Тингена так и не осознали, что им посчастливилось избежать чудовищной
Дневник был перелистнут на самую последнюю страницу. Мужчина средних лет с темно-золотистыми волосами, высокой переносицей, плотно сжатыми губами и глубокими, выточенными словно из камня чертами лица без единой морщины, чей правый глаз скрывала повязка, а левый поблескивал темно-синим, почти черным цветом, своей слегка бледной рукой с торжественным видом взял классическую перьевую ручку. Не обмакивая ее в чернила, он принялся выводить кристально четкие слова.
Он закончил историю одной-единственной, лаконичной фразой:
«На этом история города Тинген подходит к концу».
Шелест страниц слился в сплошной поток. Дневник с сухим щелчком захлопнулся, явив миру лишь свою ничем не примечательную коричневую обложку.
Глава 212
Похороны
Подземелья собора Святой Селены, караульная комната перед вратами Чаниса.
Леонард Митчелл, откинувшись на спинку стула и закинув ноги на край стола, пустым, невидящим взглядом смотрел в никуда.
Даже после лечения с помощью ритуальной магии его лицо оставалось пугающе бледным, словно он едва пережил тяжелую болезнь, но еще не пошел на поправку.
В этот самый момент прибывшие из Священного Собора могущественные эксперты занимались восстановлением печатей за вратами Чаниса. Утрата праха Святой Селены спровоцировала среди них жаркие споры. Одни настаивали на том, чтобы компенсировать потерю новой святой реликвией. Другие же считали подобные хлопоты излишними, ведь святые реликвии были величайшей редкостью и бесценным сокровищем для всей Церкви Богини Вечной Ночи. Их предложение заключалось в том, чтобы понизить статус отряда Ночных Ястребов Тингена. Все Запечатанные артефакты, наделенные признаками жизни или представляющие особую сложность в содержании, следовало перевезти в штаб-квартиру, в Собор Спокойствия, или в епархию Баклунда. В Тингене же предлагалось оставить лишь те предметы, что не требовали столь строгого надзора.
Они планировали отбить телеграмму и просить Папу Римского созвать совет, чтобы этот вопрос решился голосованием архиепископов и старших диаконов.
До всех этих споров Леонарду не было ровным счетом никакого дела. Он чувствовал себя живым мертвецом. Ни боли, ни скорби, ни волнения, ни восторга — лишь абсолютное, всепоглощающее оцепенение. Ему даже не хотелось никого видеть. Он желал лишь забиться в угол и остаться в полнейшем одиночестве.
Лишь изредка в его голове вспыхивал один недоуменный вопрос: почему «убийца» забрал лишь Потустороннюю характеристику Клейна, но побрезговал характеристикой капитана Данна Смита?
Цок, цок, цок. Эхо шагов разнеслось по коридору, и в дверях караульной комнаты показалась Сика Трон.
Пока Данн и остальные бились с Мегос, отчаянно пытаясь спасти Тинген, Сика вместе с внутренними смотрителями врат Чаниса сдерживала взбунтовавшиеся Запечатанные артефакты. Если бы Каратели и оперативники Механизма Разума не подоспели так вовремя, если бы подкрепление из Священного Собора не прибыло, она бы совершенно точно рассталась с жизнью самым жестоким образом.
Но даже с их помощью тот престарелый внутренний смотритель так и не смог продержаться до конца. Он пал в бою, до последнего вздоха защищая свой пост.
— Леонард, я нашла в кабинете капитана… в кабинете капитана нерасшифрованную телеграмму. Судя по всему, она пришла из Священного Собора чуть раньше, — произнесла Сика Трон, по совместительству подрабатывающая писательницей.
Изумрудно-зеленые глаза Леонарда дрогнули, и он наконец-то подал признаки жизни. Он смутно припомнил: да, тогда действительно раздался звук входящей телеграммы. Но битва уже была готова вот-вот вспыхнуть, и ни у него, ни у Клейна просто не было времени обращать на это внимание.
— И что там сказано? — Леонард с удивлением обнаружил, что его голос звучит неестественно сухо и хрипло.
Седовласая, черноглазая Сика Трон ответила без малейших колебаний:
— Остерегайтесь Инса Зангвилла. Остерегайтесь Запечатанного артефакта «0–08».
— Инс Зангвилл… Архиепископ-отступник, проваливший продвижение на «Привратника»… Запечатанный артефакт «0–08», выглядящий как самая обычная перьевая ручка… — Леонард начал отрешенно бормотать себе под нос всё, что мог выудить из памяти, но вдруг навострил уши.
Его глаза резко сузились, а вся апатия и подавленность испарились без следа.
— Так вот в чем дело… — Леонард рывком опустил ноги на пол и вскочил со стула. В его изумрудно-зеленых глазах, казалось, вспыхнуло яростное пламя.
Посмотрев на Сику Трон, он заявил:
— Я собираюсь подать прошение о переводе в отряд «Красных Перчаток».
«Красные Перчатки» были элитой среди Ночных Ястребов. По негласному правилу, обычные отряды Ночных Ястребов всегда были привязаны к конкретному городу и юрисдикции. Без особого разрешения им строжайше запрещалось пересекать границы своих владений для поимки преступников. Но многие зловещие ублюдки предпочитали тактику «ударил — сбежал», то и дело меняя дислокацию, что доставляло массу хлопот местным оперативникам.
Именно для таких случаев Церковь Богини Вечной Ночи и создала «Красные Перчатки». Это были лучшие из лучших, элита, прошедшая суровый отбор. В их распоряжение даже передавались некоторые святые артефакты. В их задачи входило оказание огневой поддержки местным отрядам, подавшим сигнал бедствия, а также свободное, не скованное границами выслеживание и устранение особо опасных сектантов и преступников.
В определенных кругах их прозвали «Следопытами» и «Гончими».
— «Красные Перчатки»? Но ведь их минимальный порог — 7-я Последовательность… К тому же они сталкиваются с опасностями, которые в разы превышают угрозы для обычных отрядов, — с нотками недоумения и явной заботы произнесла Сика Трон.