Клитемнестра
Шрифт:
Когда наступает их черед, Тимандра не может вспомнить и половины слов. Голоса Елены и Клитемнестры сливаются воедино, как небо и море, – один нежный и невесомый, другой мрачный и грозный. Когда они заканчивают петь, наставница одаривает их улыбкой, игнорируя Тимандру.
– Готовы поразить чужеземца за ужином?
Сестры поворачивают головы и видят Кастора, стоящего в дверях с веселой улыбкой на лице.
Елена заливается краской, а Клитемнестра откладывает свою лиру в сторону.
– Не слишком завидуй, – говорит она брату. – Я уверена, он и за тобой будет наблюдать.
Кастор смеется.
–
Коридор у покоев матери полон шума – женские перешептывания, торопливые шаги, бряцанье горшков и сковородок, – а из кухни просачивается запах пряного мяса. Клитемнестра открывает дверь в покои и сразу же притворяет ее за собой. Внутри тихо, как в склепе. Мать сидит на деревянном табурете и глядит в потолок, как будто молится богам. Ломтики света из маленьких окон на равном расстоянии касаются стен, подсвечивая белые цветы, нарисованные на ярко-красном фоне.
– Ты хотела меня видеть? – спрашивает Клитемнестра.
Леда встает и приглаживает волосы дочери.
– Ты помнишь, как я брала тебя к морю?
Клитемнестра кивает, хотя воспоминания приходят всполохами: кожа Леды, омытая кристальной водой, капли, прокладывающие дорожки по ее рукам и животу, и ракушки, разбросанные среди камешков. Ракушки были пустые. Когда она спросила, отчего так, Леда объяснила, что существо, которое жило внутри, умерло, и его съело другое.
– В тот день я рассказала тебе о нашей с твоим отцом женитьбе, но ты была слишком мала, чтобы понять.
– Ты хочешь рассказать мне еще раз?
– Хочу. Ты знаешь, почему спартанцы называют женитьбу «харпацейн»?
Харпацейн – она использовала именно это слово, которое также означает «взять силой».
– Муж похищает свою жену, а она должна дать отпор, – говорит Клитемнестра.
Леда кивает. Она начинает заплетать Клитемнестре волосы, ее шероховатые руки время от времени царапают дочери шею.
– Мужу нужно показать свою силу, – говорит она, – но жена должна доказать, что она – достойная партия.
– Она должна ему подчиниться.
– Да.
– Не думаю, что смогу так, мама.
– Когда твой отец пришел за мной, чтобы отвести в свои покои, я сопротивлялась, но он был сильнее. Я кричала и изворачивалась, но он не обращал на это внимания. Тогда я притворилась, будто поддалась ему, а когда он расслабился, схватила его за горло и держала, пока он не начал задыхаться, – Леда заканчивает заплетать волосы дочери, и Клитемнестра поворачивается к ней. Зелень в глазах матери темна, как вечнозеленые леса на высочайших из гор. – Я сказала ему, что никогда не подчинюсь. Когда я отпустила его, он сказал, что я превзошла его ожидания, и после этого мы занялись любовью.
– Ты хочешь сказать, что мне нужно поступить так же?
– Я хочу сказать, что сложно найти по-настоящему сильного мужчину. Достаточно сильного, чтобы не желать быть сильнее тебя.
Раздается стук в дверь, и входит Елена. На ней белое одеяние и корсет, который едва прикрывает грудь. Завидев мать, Елена останавливается, опасаясь, что пришла не вовремя.
– Входи, Елена, –
– Я готова. Мы идем? – Леда кивает, берет ее за руку и выводит из комнаты. Клитемнестра идет следом, гадая, успела ли уже Леда рассказать сестре секрет, которым только что удостоила ее.
Сегодня трапезная выглядит иначе. Деревянные скамьи задрапированы шкурами ягнят, а на месте бронзового оружия висят гобелены. Теперь стены украшают сцены царской охоты и битв, где сходятся израненные мужи и богоподобные герои. Слуги передвигаются стремительно и бесшумно, точно нимфы у воды. Тиндарей приказал повесить больше масляных ламп, и теперь они отбрасывают мерцающий свет на гигантский стол, за которым сидят несколько благородных спартанцев и чужеземный царь.
Клитемнестра не может отвести от незнакомца глаз. Этот мужчина выглядит моложе других гостей и совсем на них не похож. Его волосы черны, как обсидиан, а глаза сияют бирюзой, как самые драгоценные из камней. Тиндарей представляет его как царя Меонии, восточной земли, находящейся далеко за морем. В Элладе подобных ему зовут варварами – людьми, живущими под властью деспотов, без свободы и смысла. Клитемнестра гадает, состязаются ли меонские цари между собой, как это происходит в Спарте. Непохоже, что так: руки у чужеземца гладкие, совсем не такие, как у покрытых шрамами спартанцев, которые его окружают.
Стол уставлен редкими и изысканными блюдами, здесь и козлятина, и баранина, лук, груши, смоквы и медовые лепешки, – но Клитемнестра не хочет есть. Меонский царь беседует с Еленой, которая сидит подле него. Рассмешив ее чем-то, он в упор глядит на Клитемнестру.
Она отворачивается в тот момент, когда отец обращается к чужеземцу, заглушая громкие речи:
– Скажи мне, Тантал, женщины в твоих землях так же красивы, как о них говорят?
Неужели Тиндарей пытается устроить брак? В Спарте редко бывают гости из таких отдаленных земель, а царь Меонии, должно быть, очень богат. Тантал и глазом не ведет. Он улыбается, и в уголках его глаз появляются две маленькие морщинки.
– Так и есть, но их красота не сравнится с той, что можно найти здесь, в Спарте.
Он снова бросает взгляд на Клитемнестру. В этот раз она не отводит глаз, ее сердце колотится так, словно она бежала. Она представляет, как на другом конце стола ухмыляется Кастор.
– Ваши женщины обладают самой прелестной из красот: крепостью тела и характера.
Тиндарей поднимает кубок: «За женщин Спарты», – произносит он.
Все вторят его словам, и золотые кубки посверкивают в свете ламп.
Летом солнце садится поздно. Клитемнестра стоит на террасе перед мегароном и смотрит на горы, тянущиеся на западе и востоке. Поначалу их вершины резко выделяются на фоне оранжевого неба, но вскоре контуры размываются и сливаются с темнотой. Заслышав сзади приближающиеся шаги, она не оборачивается. Рядом, как она и надеялась, появляется Тантал. Она сама хотела, чтобы он пошел за ней, а теперь не знает, что говорить, и поэтому молчит. Когда Клитемнестра поворачивается к нему, он разглядывает золотые серьги в форме анемонов, которые, колыхаясь, щекочут ей шею и плечи.