Клиент
Шрифт:
– И у тебя самый лучший адвокат в мире, – произнесла она строго в без улыбки, дожидаясь подтверждения.
– Совершенно верно, – согласился Марк.
Она одобрительно кивнула и направилась к раковине.
– Что же такого вы могли там видеть?
Марк пил чай и смотрел на седой пучок. Может статься, что ему долго и нудно придется отвечать на вопросы. Лучше сразу положить этому конец.
– Реджи не велела мне распространяться об этом. – Он принялся за второй кусок хлеба.
– О, Реджи всегда так говорит! Но мне ты можешь рассказать. Все ее ребятишки делятся со мной.
За последние сорок девять
– А она часто привозит сюда детей?
Мамаша Лав сняла кастрюлю с плиты и немного подумала.
– Может, пару раз в месяц. Ей хочется их как следует накормить, вот она и привозит их. Иногда они остаются ночевать. Одна маленькая девочка целый месяц жила. Такая жалкая. Ее Андреа звали. Суд отнял ее у родителей, потому что они поклонялись Сатане, приносили в жертву животных и все такое. Она была такой печальной. Жила наверху, в бывшей спальне Реджи, и очень плакала, когда пришла пора уезжать. Просто сердце мне надорвала. Я сказала Реджи: “Больше никаких детей”, но Реджи делает то, что хочет. А знаешь, ты ей действительно нравишься.
– Что же случилось с Андреа потом?
– Вернули родителям. Я каждый день за нее молюсь. Ты в церковь ходишь?
– Иногда.
– Ты хороший католик?
– Нет. Это такая маленькая, ну, я не знаю какая, церковь. Но не католическая. Наверное, баптистская. Мы не часто ходим.
Мамаша Лав озабоченно слушала. Она была глубоко поражена, что он не знает, в какую именно церковь ходит.
– Может, я возьму тебя с собой в свою церковь? Святого Луки. Очень красивая. Католики знают, как строить красивые церкви.
Он кивнул, но не нашелся, что сказать. В мгновение ока она забыла о церквах и вернулась к духовке, открыв дверцу и изучая содержимое с сосредоточенностью доктора Гринуэя. Затем что-то пробормотала про себя, из чего можно было заключить, что она довольна.
– Иди и вымой руки, Марк, там, в конце холла. Теперь дети редко моют руки. Иди-иди. – Марк запихнул остаток хлеба в рот и пошел следом за Эксл в ванную комнату.
Когда он вернулся, Реджи уже сидела за столом и просматривала почту. Мамаша Лав открыла духовку и достала оттуда посудину, покрытую фольгой.
– Запеканка, – сообщила ему Реджи с явным предвкушением удовольствия.
Мамаша Лав пустилась в описание краткой истории блюда, одновременно нарезая запеканку огромными кусками и большой ложкой раскладывая ее по тарелкам. От сковородки шел пар.
– В моей семье этот рецепт передавался из поколения в поколение, – говорила она, глядя на Марка, как будто того безумно интересовало происхождение запеканки. Ему бы поскорее получить ее на тарелке. – Мы привезли его с собой. Я умела ее печь в десять лет и часто это делала. Отец очень любил. – Реджи подняла глаза к потолку и подмигнула Марку. – В ней четыре слоя, и в каждом разный сорт сыра. – Она выложила идеальные квадраты запеканки на каждую тарелку. Четыре сорта сыра перемешались и вытекали из макарон.
Зазвонил телефон, и Реджи сняла трубку.
– Давай, Марк, ешь, – сказала мамаша Лав и торжественно поставила перед ним тарелку. Потом кивнула в сторону спины Реджи. – Она может проговорить сутки. – Реджи то слушала, то что-то тихо бросала в трубку. Яснее ясного, для их ушей это не предназначалось.
Марк
Мамаша Лав смотрела на него и ждала. Она налила себе вторую рюмку вина и застыла, не донеся ее до рта, в ожидании приговора рецепту ее прапрабабушки.
– Замечательно, – оценил он, потянувшись за вторым куском. – Просто замечательно. – Он ел запеканку один раз в жизни, когда мать вынула пластмассовый контейнер из микроволновой печи и подала ее на ужин. Замороженная “запеканка Свенсона”, или что-то в этом роде. Он запомнил резиновый вкус. Ничего общего с тем, что он ел сейчас.
– Значит, тебе нравится, – с удовольствием произнесла мамаша Лав, отпивая глоток вина.
Он кивнул с полным ртом к ее удовольствию. Она сама начала есть.
Реджи повесила трубку и повернулась к столу.
– Надо съездить в город. Полицейские только что забрали Росса Скотта за кражу из магазина. Он в тюрьме, плачет и зовет мать, но они не могут ее разыскать.
– Вы надолго уходите? – Марк на мгновение прекратил работать вилкой.
– На пару часов. Ты кончай ужин и погости у мамаши Лав. Потом отвезу тебя в больницу. – Она похлопала его по плечу и быстро вышла.
Мамаша Лав молчала, пока не услышала, как завелся мотор машины. Потом спросила:
– Что же вы все-таки там видели?
Марк положил в рот еще кусок, пожевал, запил чаем. Она ждала.
– Ничего. Как вы это делаете? Просто замечательно.
– Ну, это старый рецепт.
Она пила вино и минут десять рассказывала ему, как делается соус, потом перешла к сырам. Марк не слышал ни слова.
* * *
Он покончил с персиковым компотом и мороженым, пока она убирала со стола и загружала посудомоечную машину. Он еще раз сказал “спасибо”, в десятый раз повторил, что было очень вкусно, и встал. Даже живот заболел. Он сидел более часа. В трейлере они обычно управлялись с ужином за десять минут. Обычно они ели что-нибудь, разогретое в микроволновой печи, с подносов, сидя перед телевизором. Дайанна слишком уставала, чтобы готовить.
Мамаша Лав с удовлетворением посмотрела на его пустую тарелку и отправила его в гостиную: пусть посмотрит телевизор, пока она убирает со стола. Телевизор был цветной, но без дистанционного управления. Никакого кабельного телевидения. Над диваном висела большая семейная фотография в толстой деревянной рамке. Мистер и миссис Лав сидели на маленьком диванчике, в какой-то фотостудии, а около них стояли два мальчика в тугих воротничках. У миссис Лав были темные волосы и чудесная улыбка. Мистер Лав был на добрый фут выше, сидел он прямо, не улыбался. Мальчики стояли напряженно, явно чувствуя себя неуютно в накрахмаленных рубашках и галстуках. Реджи сидела в самом центре, между родителями, радостно улыбаясь. Она явно пользовалась всеобщим вниманием и получала от этого удовольствие. Ей было лет десять-одиннадцать, столько же, сколько и Марку, и она была такой хорошенькой, что у Марка перехватило дыхание. Он не мог отвести глаз от ее лица, а она, казалось, смеялась над ним. Маленькая озорница.