Клиент

Гришэм Джон

Она снизила скорость и свернула на узенькую дорожку, вдоль которой росли неухоженные кусты.

– С Рикки все будет нормально. Понадобится время, но с ним все будет в порядке. Мальчишки, они живучие, Марк. Я не раз такое наблюдала.

– А я?

– Все обойдется, Марк. Верь мне. – “Мазда” остановилась у окруженного кустарником большого двухэтажного дома с террасой по фасаду. Клумбы были усажены яркими цветами. По одной стороне террасы вился плющ.

– Это ваш дом? – спросил он с благоговейным трепетом.

– Мои родители

купили его пятьдесят три года назад, за год до моего рождения. Здесь я выросла. Отец умер, когда мне было пятнадцать лет, но мамаша Лав, слава Богу, до сих пор жива.

– Вы зовете ее мамашей Лав?

– Ее все так зовут. Ей почти восемьдесят, но она в лучшей форме, чем я. – Реджи показала на гараж впереди, за домом. – Видишь там три окна над гаражом? Там я и живу.

Как и сам дом, гараж нуждался в покраске. И гараж, и дом были старыми и красивыми, но на клумбах росло много сорняков и через щели между камнями дорожки пробивалась трава.

Они вошли в боковую дверь, и Марк сразу же ощутил аромат, исходящий из кухни. Неожиданно он почувствовал, что дико голоден. Их встретила маленькая женщина с седыми волосами, туго затянутыми в пучок на затылке, и темными глазами. Они обнялись с Реджи.

– Мамаша Лав, познакомься с Марком Свеем, – представила гостя Реджи. Марк был абсолютно одного роста со старушкой. Она ласково обняла его и поцеловала в щеку. Он замер, не зная, как приветствовать эту странную восьмидесятилетнюю женщину.

– Приятно познакомиться, Марк, – сказала она. У нее был сильный голос, похожий на голос Реджи. Она взяла его за руку и подвела к кухонному столу. – Садись здесь, я принесу тебе что-нибудь попить.

Реджи улыбнулась ему, как бы советуя: “Делай, что она говорит, у тебя все равно нет выбора”. Она повесила зонтик на вешалку и поставила портфель на пол.

Кухня оказалась маленькой, заставленной с трех сторон шкафчиками и полками. Над газовой плитой поднимался пар. В центре прочно стоял деревянный стол и четыре стула, с перекладины свисали кастрюльки и сковородки. Здесь было тепло, отчего Марку еще больше захотелось есть.

Марк уселся на ближайший стул и принялся наблюдать за суетящейся мамашей Лав, которая сначала вынула стакан из шкафчика, потом открыла холодильник, бросила в стакан лед и налила чаю из кувшина.

Реджи сбросила туфли и принялась что-то мешать в кастрюльке на плите. Они с мамашей Лав непрерывно болтали про всякие обычные вещи: кто звонил, как прошел день и так далее. У стула Марка остановилась кошка и принялась его изучать.

– Это Эксл, – сказала мамаша Лав, подавая ему чай вместе с салфеткой. – Ей семнадцать лет, и она очень ласковая.

Марк взялся за чай, оставив кошку в покое. Он кошек недолюбливал.

– Как твой братишка? – спросила мамаша Лав.

– Ему намного лучше, – ответил он и подумал: интересно, а как много знает мамаша Лав? Потом он расслабился. Если Клинт знает немного, то она, наверное,

и того меньше. Он еще отпил глоток. Она ждала более подробного ответа. – Он сегодня начал говорить.

– Превосходно! – просияла она и похлопала его по плечу.

Реджи налила себе чаю из другого кувшина и положила туда сахар и лимон. Она села напротив Марка за стол, и Эксл тут же вспрыгнула ей на колени. Реджи пила чай, гладила кошку и постепенно снимала с себя украшения. Она явно устала.

– Есть хочешь? – спросила мамаша Лав, неожиданно кинувшись к духовке. Она открыла дверцу, помешала в кастрюльке и снова закрыла духовку.

– Да, мэм.

– Удивительно приятно встретить вежливого молодого человека, – отметила та, задержавшись на секунду и с улыбкой глядя на Марка. – Большинство детей, которых приводит Реджи, плохо воспитаны. Я уже много лет не слышала, чтобы кто-нибудь в этом доме сказал: “Да, мэм”. – Она снова отошла, вытерла сковороду и положила ее в раковину.

Реджи подмигнула Марку.

– Мамаша Лав, Марк питается больничной пищей вот уже три дня, так что ему интересно, что это ты там стряпаешь.

– Сюрприз, – заявила старушка, открывая духовку. До них донесся божественный запах мяса, сыра и помидоров. – Но я полагаю, тебе понравится, Марк.

Он был уверен, что ему понравится. Реджи снова подмигнула ему, повернув голову, чтобы снять маленькие бриллиантовые сережки. Кучка украшений перед ней на столе состояла из полудюжины браслетов, двух колец, ожерелья, часов и сережек. Кошка тоже внимательно наблюдала за происходящим. Мамаша Лав внезапно громко застучала большим ножом по доске. Повернувшись, она поставила перед ним корзинку с горячим, намазанным маслом хлебом. – Я пеку хлеб каждую среду, – сообщила она, снова похлопав его по плечу, прежде чем вернуться к плите.

Марк схватил самый большой ломоть и надкусил. Он никогда не ел такого вкусного хлеба, мягкого и теплого. Масло и чеснок просто таяли на языке.

– Мамаша Лав настоящая итальянка, – пояснила Реджи, поглаживая кошку. – Ее родители родились в Италии и иммигрировали в эту страну в 1902 году. Так что я наполовину итальянка.

– А мистер Лав? – спросил Марк с полным ртом. И руки, и губы у него были в масле.

– Паренек из Мемфиса. Они поженились, когда ей было шестнадцать...

– Семнадцать, – поправила мамаша Лав, не оборачиваясь.

Теперь мамаша Лав ставила на стол тарелки и раскладывала приборы. Реджи встала, собрала украшения, одновременно столкнув кошку с колен, и спросила:

– Скоро будем ужинать?

– Через минуту.

– Побегу переоденусь.

Эксл села у ног Марка и потерлась о них головой.

– Мне очень жаль, что так получилось с твоим братишкой, – сказала мамаша Лав, посмотрев на дверь и убедившись, что Реджи в самом деле ушла.

Марк проглотил хлеб и вытер рот салфеткой.

– Он поправится. У нас хорошие врачи.