Клевые
Шрифт:
— Да глянь на себя в зеркало! У тебя уже морщины колени прикрывают! Отстань. Тебе давно пора на печку, тараканов трандой ловить! Больше никуда не годишься! Неужель сама не понимаешь, что состарилась?
Маринка застыла от неожиданности. Глянула на Ирку, загоревшимися злобой глазами. Егор, перехватив этот взгляд, хоть и мужик, а испугался.
Понял, что-то недоброе задумала метелка с новой жиличкой. Но та ничего не заподозрила. Едва перекурила, ее вызвали клиенты. Вскоре ушла и Маринка, хотя ей никто не звонил. Вернулась Маринка вскоре. Веселая, она даже с Егором играла в флирт.
— Ну что скучаешь, Егорушка-скворушка? Пошли
— Ох, Маринка! Староват я тебя объезжать. Ты — кобыла норовистая, горячая! Чуть что не по тебе, кусаться станешь, лягаться начнешь! Удержись на такой! Все коленки до крови обдерешь. Не баба — призовой скакун! А я уж не джигит! Мне мягкое седло нужно! Как у Нинки! Корма, а не жопа. Вот с нею можно силы испробовать.
— Лучше версту на скакуне промчаться, чем барахтаться на кляче! — рассмеялась Маринка.
Егор хотел отшутиться. Но услышал крик с улицы, он был похож на голос Ирки. Мужик насторожился. Подождал немного. Потом вышел из дома, огляделся. Выглянул за калитку. Ирка валялась в полушаге от двери. Вся в крови, изодранная, без движенья. Ни сумки, ни часов, ни колец, ни цепочки на шее. Все карманы куртки вывернуты. Девчонка не дышала. Ее втащили в дом. Кто-то с перепуга вызвал участкового. Пока он пришел, девчонка уже задышала, открыла глаза. Она доподлинно запомнила напавших на нее троих мужиков. Описала их и рассказала о случившемся:
— Я их не знала. А они по наводке на меня вышли. Один спросил меня: "Ты — Ирка?" Я его послала в звезду. Тогда второй, который толстый, схватил меня за плечо, рванул к себе и говорит: "Отдай, сука, не то потеряешь!" Я ему в ответ, что в снегу не трахаюсь. Простывать не хочу. А он мне: "Кому нужна твоя вонючка? Я — не падла влипать под маслину из-за зелени". И сорвал с меня серьги и цепку. Я орать стала. Они мне рот заткнули и как начали бить. До смерти убили б, если б не Егор. Когда он вышел, они, наверное, убежали.
— Я никого не видел! — ответил Егор. И зло глянул на Маринку.
Та, словно ни в чем не бывало, заигрывала с Вагиным. Тот, помня недавние побои жены, отскочил от греха подальше. И задавал вопросы, не подпуская к себе никого из баб.
— Ну и докатились! Малолеток к разврату приучили! Соплячка в бардаке завелась! Да ты что, Егор? Это уже не выселение, это уголовщина! Тут криминалом пахнет! Знаешь, что бывает за совращение несовершеннолетней?
— А она мне кто? Квартирантка! Я с ней не живу!
— Но знаешь, чем занимается и зарабатывает! Почему укрывал проститутку? Да еще держишь у себя дома? Заразу сеешь по городу? Мы пятерых таких разыскиваем по всей Москве! Одна из них в поездах промышляла. Сифилисом перезаразила не один десяток мужиков. Да если ее найду, своими руками задушу стерву! — вспомнил Вагин свое и почесал бок, где заживал последний синяк после побоев жены.
Иван с того дня уже не ходил по бабам. Боялся их, как огня. А тут еще начальника угораздило. Подсунул данные угрозыска. Вагин как прочел, мигом к венерологу примчался на обследование. Три дня не спал, пока узнал, что пронесло. Ничего не намотал, не зацепил. Но с того дня всему, что росло ниже пупка, запретил поднимать голову на чужих баб. И пацанов, выдрав до черноты обоих, отправил в военное училище под начало своего друга, попросив, чтоб не спускал с них глаз ни на минуту. Каждый день
— Как твоя фамилия, Ирина? — спрашивает участковый. И, услышав, вздрогнул. Именно ее, поездную потаскуху, уже не первый месяц разыскивает милиция города.
Вагин вызвал по телефону дежурную машину. Оперативники затолкали в нее Ирку. И участковый, шепнув им на ухо, велел не забыть помыть тщательно руки и машину.
— Хана, Егор! Эта сучонка была твоей лебединой песней! Последняя капля моего терпенья. Все! Больше молчать не буду! — предупредил Вагин и сказал, что и начальник не смирится со случившимся.
Он ушел. А Егор, схватив за грудки Маринку, велел ей немедля выметаться из дома.
— Ты, курва, наводку дала! Отомстила зелени за то, что старухой облаяла! И верняк трехнула, падла! Стерва ты ободранная! Лярва морщатая! Падла вонючая! Паскуда облезлая! — бил бабу по худой роже так, что голова у той моталась из стороны в сторону при каждом ударе.
— Вспомнишь ты эту ночку, Егорушка! Кровавыми слезами на раз умоешься! — сказала она уходя, оклабившись широкорото.
Егор запустил ей вслед ботинок. Баба рассмеялась уже за дверью. От этого смеха холодные мурашки поползли по спине.
…Утром Тонька пошла в милицию выручать Ирку. Почти до вечера пробыла. Вернулась одна в слезах. И лишь к ночи сумела толково все рассказать:
— Ирку уже проверили. Анализ дал положительный результат. Сифилис у нее! Она уже в диспансере! Лечат ее там! Говорят, сбежать хотела. Но санитары поймали. Надавали хорошенько и под замок на десять суток упрятали. Теперь уж надолго. На годы! Сифилис быстро не лечат. Там, в милиции, я увидела ее брата и отца! Лягавые разыскали. Даже мать с бабкой достали. Всех выковырнули. Весь гадюшник! Ну и дали им по мозгам! Хуже чем мне врубали! Бабка пыталась там возникать, ей хайло заткнули живо, сказав, что засунут на Колыму до конца жизни за то, что подвергла опасности жизни троих людей, одна — несовершеннолетняя. Зная, не сообщила милиции об исчезновеньи, принудила, способствовала распутству девки, попрекая всяким куском, каждой копейкой. Матери ее высказали круто. Мол, материнских прав лишим. И, как дочь вылечится, отдадим отцу на воспитание! Она попыталась вякнуть, мол, он без работы, оказалось, уже в охране банка пристроился. И жилье имеет. На двоих с сыном дали однокомнатную квартиру с удобствами. Они немного огляделись. Теперь оба жениться вздумали. Мать с бабкой на свадьбу пригласили. У обоих жены с квартирами. А однокомнатную Ирке оставят. Когда вылечится, там жить будет. Бабка от злобы чуть не порвалась на части. А мать — горькими залилась. То-то и оно, как нынче старых слушать. Бабку Ирки из милиции не выпустили. В камере оставили до суда. Мать — под подписку о невыезде оставили на время. Отца с братом предупредили. А мне последнее предупрежденье сделали. Велели распустить притон!
— А как жить будем? — ахнула Серафима.
— Вот и я их о том спросила. Ответили: живите, как все! Иначе без разговоров не просто выселим из Москвы, а и конфискуем дом, за использование жилой площади не по назначенью, проживание в нем криминальных личностей.
— Ишь, гад лягавый! — подскочила Нинка, будто ошпаренная.
— Сам первый рэкетир! Натурой снимал за услуги! Уж заткнулся б, козел!
— Мне камеру открыли, когда спорить стала. Хотели запереть в ней, чтоб много не говорила. Еле упросила отпустить, — призналась Тонька, всхлипнув.