Клан
Шрифт:
— Ну, что же, товарищи генералы, — вынув изо рта трубку, начал заседание Верховный главнокомандующий. — Прежде чем планировать действия армии, думаю, нам всем хотелось бы узнать, чем может их обеспечить наша промышленность. Что скажете, товарищ Скрябин?
— Все эвакуированные на Урал заводы ныне развернуты на местах, — поднялся со своего места третий секретарь наркома, — и работают в круглосуточном режиме. За летний период мы подвели под крыши все цеха, и ныне производство
— Рокадная дорога? — удивился Верховный. — Что же, в таком случае все мы должны похлопать нашему Наркомату тяжелой промышленности. Рокадная дорога в прямом смысле этого слова развяжет руки войскам и сделает их мобильными.
— Разрешите? — вытянул Скрябин из пачки заранее приготовленное распоряжение. — Наркомату стало известно, что накануне войны в Самарканде было вскрыто захоронение Тимура с целью восстановления его прижизненного облика. В настоящий момент эти работы закончены, а останки выдающегося государственного деятеля уже который месяц пылятся где-то в Ташкенте на полке мастерской антрополога Герасимова М. М. Между тем, по поверьям мусульман, число которых в Средней Азии весьма велико, вскрытие могилы Железного Хромца и привело к началу войны. Мы предполагаем, что уважительное перезахоронение останков и восстановление усыпальницы поднимет дух суеверных азиатов и вызовет рост производства в этих районах на пятнадцать процентов. В связи с вышеизложенным прошу передать останки тимурида Наркомату тяжелой промышленности для организации похорон.
Просьба третьего секретаря вызвала среди присутствующих веселое оживление.
— Вот уж не думал, что обычные похороны могут отразиться на производстве столь радикальным образом, — покачал головой Сталин. — А не думает ли товарищ Скрябин, что подобный жест явится потаканием суеверию отсталых масс трудящихся?
— В Средней Азии всего семь лет назад удалось справиться с басмачеством, — твердо ответил Славутич. — Там же находится один из центров эвакуации. Я считаю, в такой обстановке лучше пойти на поводу у суеверий, нежели раздражать местное население. К тому же пятнадцать процентов роста стоят одной гробницы. Тем более — признанной достоянием государства.
Скрябин положил заготовленное распоряжение на стол.
— Ну что, товарищи генералы, пожертвуем останками древнего полководца для нужд тяжелой промышленности? — усмехнулся в усы Верховный и сам же решил: — Пожертвуем. Тем более что за пятнадцать процентов роста производства мы потом с товарища Скрябина спросим. У нас на обещания память хорошая…
Верховный обошел стол, вынул из нагрудного кармана френча красный карандаш и размашисто, на половину страницы, наложил резолюцию:
«Согласен.
Огромные залы с натертыми до блеска паркетными полами, с высокими, в три человеческих роста, широкими окнами, окаймленными белыми шелковыми занавесами, с золотой лепниной под потолком, расписными плафонами, множеством подсвечников, каминами с мраморными полками — все они пустовали, словно утонув в веках, и оттуда же, из величественного прошлого, доносились неясным эхом имена великих царей и их сподвижников, могучие голоса, отдающие приказы невидимым армиям, нарастающий грохот.
Внезапно все стихло. Послышался похожий на легкий морской прибой шелест, а затем распахнулись двери театрального зала, выпуская в коридоры сотни празднично одетых людей.
Алексей Дикулин сперва весьма целенаправленно повел Лену в сторону буфета, но, увидев внутри относительно небольшого помещения плотную толпу, сник и отвернул в сторону парадного зала на уровне первого яруса.
— Ничего себе, опера, — недовольно высказался он. — Хор в лаптях, Петр Первый ростом ниже придворных, стрельцы одеты не по форме.
— Ну и что? — пожала плечами девушка, положив руку ему на локоть. — Это же спектакль — образы, ассоциации. И вообще, оперу нужно слушать, а не смотреть.
— Это утешение для тех, кому плохие места достались, — парировал Дикулин. — А образы, коли уж взялся за историческую тему, должны соответствовать реальности.
— А что, разве хоть кто-нибудь знает, какая она была, реальность?
— Не знает, — согласился Алексей. — Но бердыши, описание расцветки и вооружения стрелецких полков сохранились…
Дикулин осекся, увидев воришку, идущего ему навстречу под руку с пухловатой курносой женщиной. Алексей был абсолютно уверен, что тот сидит где-то в КПЗ и ближайшие несколько лет на воле не покажется.
Но еще большее потрясение испытал Пустынник, уверенный, что молодой знахарь, задавленный ласками Ночной Феи, покоится в каком-то из городских моргов. Мужчины сбавили шаг, глядя друг другу в глаза.
— Что-то случилось? — сжала локоть своего кавалера Леночка.
— Толя, ты чего? — удивилась Таня.
— Нет, ничего, — почти синхронно ответили мужчины и, отведя глаза, разошлись в разные стороны.
Пустынник не вспоминал про эту встречу почти до самого конца оперы, пока внезапно не заторопился:
— Идем, идем скорее.
Со сцены еще звучали последние арии, когда маг вывел женщину из дверей театра, распахнул перед ней дверцу машины, торопливо уселся за руль, после чего привлек женщину к себе и крепко поцеловал.
— Извини, я мечтал об этом последние два часа, — на секунду оторвался он, после чего снова начал покрывать лицо женщины поцелуями.
— Сумасшедший… — довольно прошептала Таня.
Маг вскинул к ее лицу сжатые в щепоть пальцы, резко развел их в стороны:
— Катанда хари, алдо, хаш-хаш… — После чего осторожно откинул тело замершей Танечки к спинке кресла и пристегнул его ремнем. Потом колдун завел двигатель и, пока тот прогревался, стал внимательно наблюдать за дверьми театра.
Его живучий противник появился минут через десять, с трепетом ведя под руку свою подругу. Они уселись в ярко-красную «Тойоту», которая почти сразу сорвалась с места. Пустынник тоже включил передачу и дал полный газ.