Кладезь бездны
Шрифт:
Три человека слаженно, как один, двинулись вперед.
– Иди к госпоже, Абид, - звянул над головой голос сумеречной княгини.
Аураннка невесомо соскользнула со спины лошади и та, тупо мотая поводьями, уплелась прочь. Тамийа-химэ улыбалась такой же, как у сумеречницы в белом, кукольной, ненастоящей улыбкой.
Три человека подошли к мостику через ров - и странно застыли. Словно хотели зайти прямо втроем, а мостик-то - узенький, ну и кто пойдет первым? Абиду почему-то стало смешно,
– Уходи, - тихо повторила Тамийа-химэ.
И поддернула подвязанные рукава.
– Ну а где аждахак-то?
– все еще хихикая и чувствуя себя донельзя глупо, спросил Абид.
Аураннки, словно не слыша вопроса, строились в ряд, наклоняя копья.
Трое у моста наконец-то стали друг за другом, и первый вступил на деревянный настил.
Абид огляделся - и у частокола никого, только ветер одежду на трупах треплет. А что, все попрятались? От аждахака?..
А эти трое одинаково шагающих дошли до перегораживающего мостик трупа. Замялись.
И тут воздух вокруг них потек - как в знойный полдень над камнями лавовых полей под Марибом.
Абид разглядел очертания того, что проступало в дрожащем мареве, заорал и упал на колени. Лагерь за его спиной ответил такими же воплями и отчаянным, пуганым визгом.
Аждахак ревнул, дернул лапой и смел с моста человеческое тело. Раскачиваясь и мотая уродливыми, морщинистыми шеями, тварь поковыляла вперед.
Кругом метались и выли люди. Абид плакал и не имел сил подняться с колен.
Поэтому его едва не стоптала лошадь:
– Эт-та что еще за новое гадство?
– заорал сидевший в седле черный от щетины ханетта.
Одна из аураннок, не оглядываясь, крикнула:
– Где Джунайд?!
Ползучая тварь застряла в воротном проеме - роговые пластины на суставах лап не пускали. Аждахак бил шипастым хвостом и тупо ломился, разевая слюнявые, усаженные зубами-иголками пасти.
– Шейх в городе, - проскрипел над головой Абида знакомый голос.
– Я за него.
Тут юноша явственно почувствовал, что сходит с ума - как?!.. откуда?.. Но нет, и вправду, ханетта, отдуваясь, спускал с седла неловко свесившегося, сопящего и охающего от болей в пояснице муллу Абд-ар-Рафи ибн Салаха.
Несообразность происходящего - где могучий шейх-волшебник и где старый ворчливый мулла?!
– вопли людей и рев застрявшего аждахака пересилили его разум - и тот разлетелся искрами, словно его пнули, как прогоревшую головешку. Поэтому дальнейшее Абид помнил как-то по частям и странно.
С душераздирающим треском и скрипом воротные стобы вывернулись из земли и обвалились. Торжествующе хрипя и роняя слюну с брыльев, аждахак поволокся вперед.
А потом... потом, наверное, Абид что-то пропустил.
Потому что потом он помнил
Раздвинув строй аураннок, старый мулла прошел между жалами их копий. И поднял правую руку. Наверное, в ней было что-то зажато. Но от испуга и слез Абид не видел. Видел только, как старик стоит, и ветер треплет его латаный бурнус и кончик застиранной чалмы. Аждахак изогнул все три шеи и зашипел.
– Ты не пройдешь!
– громко сказал старик и еще выше поднял руку.
– Во имя Всевышнего, милостивого, милосердного! Ты не пройдешь!
Тварь трубно заревела и рванула вперед, щелкая зубами. Когда одна из пастей клюнула вниз, туда, где стоял ибн Салах, Абид вскрикнул и зажмурился.
А когда открыл глаза, мулла уже не стоял перед аждахаком.
Тварь коленчато извивалась и истошно ревела - в страшной муке. И одной головой пыталась что-то из себя выхаркнуть. Со всех сторон ее били и били копьями сумеречники и люди, летели в чудище камни. А по обеим сторонам от Абида бежали и бежали еще люди с камнями и палками, и они плакали и кричали:
– Мученик! Мученик!..
– Разойди-ииись!
– заорали рядом со змеем.
Одну из бестолково колыхавшихся в высоте башищ повело в сторону, и несущая ее шея отвесно, как подрубленная, бухнулась наземь. И тогда, подхватив свой кол, Абид тоже побежал в живую кучу вокруг аждахака.
Он лез и лез вперед, глядя под ноги, толкаясь и пихаясь локтями, и все смотрел вниз. А потом отчаялся и таки дорвался до чешуйчатой ящериной ноги и принялся долбить об нее палкой со всей оставшейся силой ярости.
Мученик, мученик...
И хотя, уже когда завалилось чудовище, Абид все-все понял, он все равно потом протолкался к небритому ханетте и спросил:
– А шейх... Абд-ар-Рафи ибн Салах?.. Шейх?..
– и не смог договорить.
А гвардеец грустно посмотрел на него, потер нос - и покачал головой. Поскольку Абид не уходил и продолжал молча смотреть на него, ханетта пояснил:
– У шейха в руке был камень с сигилой Дауда. Тварь ее... проглотила. И оттого издохла.
Абид продолжал молча, не мигая смотреть на него. И ханетта добавил:
– Руку откусил. А на клыках у него - трупный яд. Шейх мог умирать долго и мучительно. А умер быстро. Тварь ударила его лапой и проломила когтями грудь. Мы вытащили тело ради достойного погребения, о юноша. Теперь шейх в раю с остальными шахидами.
Абид наконец сморгнул. Развернулся и пошел прочь. И только потом понял, что не заплакал.
Присматриваясь и ожидая сигнала к атаке, Намайо мрачно оттопыривал губу. Ему не нравилось то, что он видел.