Кладбище
Шрифт:
Я больше не слушаю. Есть у меня такое весьма полезное свойство — отключать слух, сохраняя на лице заинтересованное выражение. С моей точки зрения Квебек любопытен лишь как довольно самобытная, франкоговорящая, католическая провинция Канады. Если бы он когда-нибудь стал независимым, это была бы мрачная, моноязычная, населенная исключительно белыми и сугубо католическая страна. Не исключено даже, что к исходу первого же десятилетия своего свободного существования Квебек выродится в фашистское государство. Вывод напрашивается сам собой. Похоже, Соня вовсе не является «мозговым трестом» четверки, как я сгоряча подумал.
Я замечаю, что губы Сони больше не движутся — лекция закончена.
— Vive le Quebec libre, [40] — говорю я.
Соня вновь улыбается.
— Когда-нибудь — и я надеюсь дожить до этого дня — все малые народы будут свободны. Ирландия первой в двадцатом веке добилась успеха в национально-освободительной борьбе, показав пример другим, — говорит Соня. Она раскраснелась и запыхалась, ее грудь ходит ходуном. Внезапно она начинает казаться мне очень и очень привлекательной. Верхняя пуговица ее кофты расстегнулась, и я вижу очертания очень белой и мягкой груди. Губы Сони влажно поблескивают в утреннем свете, а ее... Господи, Майкл, возьми себя в руки! — командую я себе. Мало у тебя было неприятностей из-за женщин?
40
Да здравствует свободный Квебек (фр.).
Я наливаю себе большую кружку кофе и вижу в окно Кит и Джеки, которые рука в руке возвращаются домой мокрые, извалявшиеся в песке, но счастливые и довольные.
Внизу они стряхивают с ног песок, хватают полотенца и поднимаются в столовую.
— Как волна? — спрашивает Джерри, обнимая Кит за плечи.
— Сначала мне не очень понравилось, потому что море было слишком бурное, но Джеки это не помешало. Видели бы вы, как он справлялся с самыми высокими волнами! В конце концов и у меня тоже кое-что получилось, и это было клево, — отвечает она с воодушевлением.
— Да, прибой был неплох, — снисходительно подтверждает Джеки, направляясь к терраске, чтобы снять гидрокостюм и натянуть майку. Его синяки почти прошли; мокрый, загорелый и трезвый, он выглядит как парень с рекламы серфинг-тура.
Кит и Джеки садятся к столу.
— Ты уже повидал Америку, Шон? — спрашивает Соня.
— Нет, то есть — почти нет. Я немного потолкался в Нью-Йорке, а потом сразу отправился в Бостон — искать работу, так что, честно говоря, мне было не до красот.
— Я почему спросила, — говорит Соня, кивая головой. — Ты спрашивал про мой акцент... Так вот, мне иногда кажется, что ты выговариваешь слова на американский манер. Можно подумать, что ты уже прожил в Штатах некоторое время...
Я внутренне вздрагиваю, и, хотя интерес Сони носит праздный характер, ее вопрос заставляет меня насторожиться. Она не ошиблась; я и сам знал, что за пять лет жизни в Штатах в значительной степени утратил ирландский акцент и усвоил американское произношение. Разумеется, общаясь с «Сыновьями», я старался это скрыть, но задача оказалась довольно сложной. Сейчас мне необходимо было что-то срочно придумать, чтобы исключить возможные подозрения.
— Я очень быстро усваиваю акценты, — говорю я. — Это,
Джерри кивает с видом знатока.
— Пусть тебя это не беспокоит, — говорит он. — Лидеров, вождей должно быть немного, иначе на всех не хватит последователей. А последователи нам очень нужны. Каждому лидеру нужны надежные, преданные люди, которые бы не боялись трудностей и честно выполняли свой долг. А стыдного в этом ничего нет... В том, чтобы разговаривать на американский манер, я имею в виду, — добавляет он. — Ты, я, Трахнутый и Джеки — мы все когда-то приехали из Страны Отцов, но только Трахнутый до сих пор разговаривает на языке своего родного Северного Антрима. Его почему-то никому переучить не удается!
Джерри громко ржет. Соня глядит на него с легким неодобрением:
— Ну вот, я совсем забыла, что хотела сказать... Ах да!.. Раз Шон почти не видел Америку, мы обязательно должны показать ему что-нибудь интересное. Нужно будет свозить его на Кейп-Энн — я знаю, ты терпеть не можешь бывать на мысу, но в данном случае это неважно. Нам все равно придется туда съездить, перед тем как мы отправимся на дачу в Мэн. А еще лучше съездить в Нантакет...
— Ну, это без меня, — говорит Джерри. — Мне вовсе не улыбается плыть в Нантакет на пароме, да еще осенью, когда начинает штормить. Уж лучше съездить в Салем.
— А что там, в Салеме? — немедленно спрашиваю я, делая вид, будто мне просто любопытно.
— Видел сериал «Дни нашей жизни»? — вмешивается Джеки. — Тогда ты должен знать, что это за муть...
Джерри хмурится и многозначительно смотрит на меня, как бы говоря: «И такой тип встречается с моей дочерью!»
— Это тот Салем, где сжигали ведьм? — уточняю я.
Джерри улыбается, обнажая в улыбке ровные блестящие зубы. Должно быть, так улыбался знаменитый Мэкки-Нож.
— На Хэллоуин в Салеме бывает очень интересный парад. Прямо мороз по коже!.. Кит, помнится, так боялась, что даже не хотела смотреть. Правда, Кит? — говорит Джерри и завывает как привидение.
— Я где-то читал, что на самом деле никаких ведьм не было, а все эти процессы — чудовищная судебная ошибка, — говорю я.
Соня согласно кивает.
— Салемский парад, на мой взгляд, — проявление дурного вкуса и плохого воспитания. Ведь совершенно очевидно, что в Салеме произошли массовые казни невинных людей. Никто же не устраивает шутовской парад в память о погибших в Аушвице! — говорит она, злясь на Джерри за то, что он высмеял ее идею насчет поездки в Нантакет.
Джерри чувствует, что должен уступить.
— Тогда на дачу, — говорит он. — В это время года на даче просто здорово!
— Здорово-то здорово, вот только название подкачало, — подпускает шпильку Соня, явно желая оставить последнее слово за собой.
— Сколько раз тебе объяснять: это не я его придумал! Это место так называлось и до нас, — оправдывается Джерри и хитро мне подмигивает.
«Ну, вы и закручиваете, ребята! Настоящий хренов саспенс!» — хочется сказать мне, но я сдерживаюсь и говорю совсем другое:
— А как называется ваша дача?