Кладбище

Маккинти Эдриан

— Кажется, я вижу реку, — пропыхтел я немного погодя.

Просто чудо, что я до сих пор не утопил в глубокой вязкой грязи свои ботинки! К счастью, я обул рабочие башмаки «Стэнли», а не кеды, которые легко могли соскочить с ног. Без обуви я был бы беспомощен — совершенно не способен бежать, а это могло иметь самые печальные последствия.

Когда мы уже приближались к воде, солдат неожиданно замедлил ход. Он ужасно запыхался и взмок, но я чувствовал, что он еще не выдохся до конца. Очевидно, парень что-то задумал — я читал это в каждом движении, но не мог понять, в чем дело. На всякий случай я следил за ним краем глаза,

чтобы не пропустить момент, когда он бросится на меня или на Шеймаса, но в его планы ничего подобного не входило. Парень притворился, будто запнулся ногой за какой-то корень. Тяжело упав на землю, он схватился за ногу и застонал.

— А ну вставай! — крикнул Шеймас. — Вставай сейчас же, или я тебя застрелю к чертовой матери!

— Нога! Я сломал ногу! — причитал солдат, довольно убедительно корчась от боли.

— Эй ты, вставай! — повторил Шеймас, но как-то не очень уверенно.

— Я не могу, нога очень болит!

Я кивнул Шеймасу. Проверять, правду говорит парень или врет, времени уже не оставалось. Нужно было принимать решение.

— Теперь нам придется его бросить, — сказал я.

Шеймас посмотрел на парня, посмотрел на меня, прислушался к шуму, который производили подходившие все ближе преследователи, и мрачно кивнул. Сунув руку в карман, он вынул фляжку и как следует хлебнул. Завинтив крышечку, Шеймас поднял револьвер.

— Эй, Шеймас, что ты задумал? — спросил я. — Он все врет: никакая нога у него не болит. Ну-ка, приятель, поднимайся! Нам нужно бежать.

— Я знаю, что он врет, — холодно отозвался Шеймас. — Но теперь это не имеет значения. Он видел наши лица, Шон, и мне придется... Иначе нельзя, меня и так отпустили под залог. За сегодняшнее и за стрельбу в Ревери мне дадут не меньше двадцати лет, а я не хочу в тюрьму. Я же бывший полицейский, и мне нельзя...

— Нет, Шеймас, погоди!.. — начал я, но он прервал меня.

— Я не хочу сдохнуть в тюрьме, Шон. А ты уходи отсюда. Это приказ.

— Это убийство, Шеймас! — воскликнул я, но он не слушал. Подняв револьвер, он прицелился солдату в голову.

— Нам придется убить его, — пробормотал Шеймас, но я понял, что это просто мысль, высказанная вслух. Решение он уже принял.

— Постой! Убийство федерального служащего в процессе совершения другого преступления — это гарантированный смертный приговор! — Я в последний раз попытался урезонить Шеймаса.

— Прошу вас, не надо! Пожалуйста, не надо! — умолял солдат.

— Закрой глаза, приятель, — посоветовал Шеймас. Его лицо, освещенное луной, выглядело холодным и решительным.

Я направил на него отобранный у солдата кольт.

— Брось оружие, Шеймас, — сказал я.

Он повернулся, чтобы взглянуть на меня.

— Ты не посмеешь, — процедил он сквозь зубы.

— Брось револьвер! — повторил я.

— Я убью тебя, Шон! Убью вас обоих! — прорычал Шеймас, направляя револьвер мне в грудь.

Кольт выстрелил.

Этот громоподобный звук заставил на мгновение замереть преследовавших нас легавых и всполошил птиц на милю вокруг. Шеймас упал на колени. Пуля сорок пятого калибра снесла ему полголовы, а то, что осталось, едва держалось на нескольких лоскутках кожи.

Я вытер брызги крови со своих рук и лица.

Шеймас все еще стоял на коленях, из его раскрытого рта вытекали тонкие ручейки крови.

— Прости, приятель, — машинально проговорил я.

Его левый глаз

моргнул и закрылся. Еще секунду он стоял, потом покачнулся и ничком рухнул в жидкую грязь.

Шеймас Хьюз был мертв.

8. Убийство в Ньюбери

Небо усыпано серыми звездами. В легкие врывается ночной воздух. Тучи комаров и москитов вьются перед лицом. Влажный теплый пассат пахнет гарью. Я вспотел, я грязен и в крови. В руке я сжимаю рубчатую рукоятку дымящегося кольта и, глядя на мертвеца у своих ног и на второго человека, который взглядом умоляет меня о пощаде, думаю: ничего нет нового под луной. Я вздыхаю.

Именно это я имел в виду, когда говорил, что неприятности следуют за мной по пятам, точно акулы за невольничьим кораблем.

Я сплевываю, стараясь избавиться от привкуса горечи во рту.

— Прошу вас, сэр, не убивайте меня! — прохныкал солдат, когда эхо выстрела затихло в зарослях за рекой.

Я опустился перед ним на колено, поставив кольт на предохранитель.

— Послушай... — начал я и замолчал: высоко над нами пролетел легкий самолет, и какой-то слишком нервный коп разрядил свой «глок» во вспугнутую шумом винтов птицу.

Солдат задрал руки еще выше.

— Я... Мне очень жаль, что я так неудачно упал. Только не убивайте меня, пожалуйста! Я собираюсь жениться перед Рождеством... И у меня есть... ребенок от первого брака. Пожалуйста, прошу вас! — умолял он.

— Не трясись, приятель, все будет хорошо. Я — агент ФБР, — сказал я.

Солдат от удивления открыл рот и недоверчиво посмотрел сначала на меня, потом на труп Шеймаса, кровь которого медленно стекала в воду Паркер-ривер.

— Я вам не верю! Покажите мне значок, покажите мне ваше...

— Заткнись и слушай меня внимательно. Нам нужно выиграть время. Помоги-ка мне сбросить труп в реку.

Солдат остолбенело покачал головой:

— Я... не могу.

— Ты должен помочь мне, парень, давай! Я не собираюсь тебя убивать. Вот смотри, я даже убрал пистолет, — сказал я, засовывая кольт в карман. Потом я взял Шеймаса за левую ногу и кивком головы велел солдату взяться за правую. Ошеломленный, растерянный, он остро нуждался в том, чтобы ему говорили, что надо делать, поэтому подчинился беспрекословно. Вместе мы подтащили труп Шеймаса к берегу. Я вошел в воду и, вытолкнув тело на глубину, некоторое время смотрел, как течение несет его к южной оконечности Плам-Айленда и дальше — мимо Ипсуича — в океан.

Потом я вернулся на берег.

— Пожалуйста, не убивайте меня теперь! — проговорил солдат дрожащим голосом.

— Сколько тебе лет?

— Тридцать один, — ответил он неуверенно.

— Тридцать один... — повторил я. — В таком возрасте пора уже научиться кое-что понимать... Ну-ка, возьми себя в руки, приятель.

— О'кей, я...

— И тише!.. Следуй за мной. Сейчас мы пойдем прямо по воде. Пригнись пониже и постарайся не наделать шума. Ну, давай...

Я заставил солдата пригнуться и примерно четверть мили вел его за собой вверх по течению реки. У местных легавых была, по-видимому, кинологическая служба, так как минут десять спустя сзади раздался протяжный собачий вой. Несомненно, ищейки отыскали то, что осталось от головы Шеймаса. Я надеялся, что теперь они пойдут по запаху мертвеца и уведут погоню вниз по течению. Ветер дул с моря — это тоже могло помочь делу.