Клад
Шрифт:
С тех пор как сюда стали приходить люди, в приречной местности этой каждый мысок, утес и островок получил свое название. Медвежьим стал громадный валун, обнаруженный на дне ущелья. Другой, подобный, выткнувшийся из воды на середине водохранилища, обрел имя Коянкулака — Заячье ухо. Никто о происхождении таких названий особенно не задумывался. Во всем этом была человеческая фантазия, радость первооткрывателей. Возможно, путник, давший название камню, что в ущелье, и сейчас приходит к нему, пусть изредка. Не исключено, что судьба увела его далеко от здешних троп.
Узкая, едва различимая среди папоротников дорожка приводила Казыбека к Медвежьему логу. Завтраком
На второй или на третий день он забыл напрочь о том, что жил в больших городах, дышал раскаленным воздухом пустыни, волновался из-за квартиры с ванной… Природа создала ему здесь такое множество удобств, о каких и мечтать не может любой самый взыскательный урбанист. Однако Казыбек был деловым человеком и хорошо понимал: он пришел в жизнь для созидания, а значит, покой не может быть для него вечным.
Удалившись от лагеря до ощущения полной изоляции, Казыбек сбрасывал с себя одежду, раздевался донага, долго плескался вблизи валуна. Подражая другим, дающим названия камням и тропам, Казыбек именовал свое утреннее омовение в водах «хвойными ваннами», — над чистыми, как слеза ребенка, струями витал густой смолистый воздух тайги… Почувствовав голод и легкий озноб от длительного пребывания в воде, возвращался к своему коттеджу на территории дома отдыха…
Если Меруерт с детьми еще спала, он тихонько брал кастрюлю и спешил на общую для отдыхающих кухню, приносил завтрак на всех. Повара никогда не упрекали его за опоздание, не спешили с обидами за раннее появление, если пища была не готова. Казыбек ко всему здесь и ко всем относился умиротворенно, воспринимал жизнь, какая она есть.
Случалось, отоспавшиеся на свежем воздухе дети буквально дурели от избытка приятных ощущений и загородной вольницы. Они наседали на отца с требованиями покатать на лодке, и тогда ему ничего не оставалось, как брести всей компанией к берегу, выбирать плоскодонку попросторнее и отправляться в поисках необитаемых лагун. И тогда начинался конкурс: кто лучшее название придумает еще одному уголку рая.
Так проходили дни. Казыбек постепенно сбрасывал с себя накопившуюся усталость. Все чаще слышался смех Меруерт, которая приехала сюда совершенно разбитой из-за внезапно свалившихся на нее переживаний. Лицо ее стало чистым, обрело шоколадный цвет в ровном загаре. Куда-то исчезли, разгладились тревожившие ее прежде морщинки.
Оба, Меруерт и Казыбек, как бы сбросили со своих плеч по десятку лет, вернулись в молодость. Их теперь влекло к разговору о будущем, жизнь просматривалась на годы вперед.
Как-то Казыбек заговорил с женой о ее студенческих годах.
— Меруерт, а что, если тебе возобновить учение?
Женщина в ту минуту сидела с недовязанным джемпером в шезлонге. Увлечение это захватило ее совсем недавно, после нескольких дней добровольного изгнания в семью старшей сестры, которая была любительницей спиц и мохера до фанатизма.
Меруерт услышала слова мужа, но не спешила на них отозваться. Спицы в руках ее шевелились, нитяной клубок вращался от частого подергивания. Но вот на смуглом лице женщины появилась усмешка, тонкие губы вытянулись. Она, кажется, обиделась на мужа. За что?
— Я
— Не поздно ли, Казыбек? И как я теперь буду выглядеть, мать троих детей, среди семнадцатилетних студенток?
— Дети уже взрослые. У плиты заменю тебя я… А прачечная теперь в соседнем доме.
И тут случилось совсем неожиданное для главы семьи. Меруерт резким движением отшвырнула вязанье прочь, встала и отошла в сторонку, принялась убирать на столе.
— Значит, жена без диплома тебе уже в тягость? Стыдно с такой рядом идти по улице, сидеть за столом у знакомых… Может, и в постели лежать стыдно?
Голос Меруерт зазвенел на той же резкой ноте, что и тогда, во время объяснений из-за импортного гарнитура.
Казыбек тут же умолк. Он совсем не собирался обидеть жену. Пришло вдруг в память досадное упущение молодых лет. Муж до сих пор переживал вынужденный разрыв жены-студентки с институтом. Самая одаренная среди сестер, Меруерт практически осталась без образования… Почему бы не восполнить потерю теперь? После сильной и глубокой размолвки сразу по возвращении Казыбека из Алжира супруги, по существу, ни разу ни о чем серьезном не поговорили. Каждый затаил часть обиды на другого, старался пережить свою вину за вспыхнувший скандал в одиночку. Казыбек по мужской наивности полагал, что жизнь на природе, хорошее самочувствие помогли Меруерт затянуть душевную рану, нанесенную ей невзначай… Сейчас, получив такой резкий отпор, он думал: «Не поняла или не захотела понять?»
Если бы Казтуганова спросили: во всем и всегда ли он сам понимает свою жену, вряд ли он ответил бы утвердительно. Трудным в их отношениях друг к другу было то, что Меруерт не высказывала своих мыслей до конца. Всякий раз он должен был догадываться по внезапным переменам в ее голосе, по поджатым губам, опущенной вниз голове и всяким другим приметам, вплоть до резкого звона посуды на кухне, что ей что-то не нравилось в словах мужа. И минуты эти, когда она обрывала разговор с ним на полуслове, были невыносимо тягостными для Казыбека. Возможно, не замечая того, она оглупляла мужа таким образом, подчеркивая особые заслуги хранительницы очага перед семьей: подавляя в себе всякие желания, растворясь в быту, создавала другим условия…
По глубокому убеждению Казыбека, отличительные черты характера представительниц прекрасного пола формируются еще в той поре, когда девочка-младенец сосет материнскую грудь. К тем необъяснимым качествам женщин он относил более тонкий вкус к музыке, цветам… А общее развитие женщины, расцвет ума или притупление его всецело зависели от среды, в которую она попадает. Меруерт при всем ее внешнем обаянии не уберегла душевной красоты своей и интеллекта от грубых увлечений побрякушками. Жадность к накопительству, неудержимое стремление к удобствам, головокружение от одного лишь вида новой вещи — все это в ней появилось не в один год… В какой-то мере эти слабости были присущи и ее сестрам. Похоже, качества эти заложены в женщине природой. Стоит ли так уж винить Меруерт? Из десяти семей, с которыми Казтугановы общались, в восьми считают закономерным приобрести дорогую вещь, обставить квартиру новой мебелью. От веку стремление к достатку считалось нормой благополучия и основой семейных устоев. Разумеется, Казыбек не против того, чтобы дома был уют, скатерть на столе блистала чистотой, а тарелки, с которых берут пищу, имели цветную каемочку. Но не мог согласиться с мыслью, что взрослый человек должен посвятить свою жизнь накопительству…