Китайский попугай

Биггерс Эрл

Чан кивнул.

Он снова вышел на улицу, с интересом оглядываясь по сторонам и вспоминая сонный Гонолулу, где в шесть часов вечера улицы уже почти пусты. Как он отличается от Сан-Франциско!

Шофер автобуса, с которым заговорил Чарли, тоже упомянул Чайнтаун.

— Осмотрите опиекурильни и всякие притоны, — посоветовал он.

В начале девятого Чан пересек Юнион-сквер, темную Порт-стрит, вышел на Гранд-авеню и оказался в восточной части города. Здесь начинался Чайнтаун. Фасады домов были украшены цветными фонариками.

Чарли заметил, что молодые китайцы предпочитали европейские костюмы, в то время как пожилые отдавали дань национальной одежде.

На Вашингтон-стрит Чан повернул к горе и увидел четырехэтажное здание, безвкусно разукрашенное и освещенное, с большими буквами над дверью: «Общество семьи Чан». Он двинулся дальше пустынной Уэверли-стрит. Маленький китайчонок пробежал мимо с «Чайнез дейли таймс», и Чан купил у него газету.

Скоро Чарли нашел нужный номер дома, поднялся по темной лестнице и громко постучал в дверь. Ему открыл высокий китаец с седой тощей бородой в широкой разукрашенной куртке из сатина.

Мгновение они молча рассматривали друг друга. Потом Чан улыбнулся.

— Добрый вечер, Ки Лим, — сказал он на кантонском наречии. — Ты не узнаешь своего бесценного кузена?

Глаза Ки Лима блеснули.

— Не узнал, — ответил он. — Ты пришел в этой дьявольской иностранной одежде, и я не узнал тебя. Тысяча приветствий. Соблаговолил зайти в мой презренный дом.

Улыбаясь, детектив шагнул в комнату и в изумлении застыл на пороге. Роскошные гобелены, мебель из тикового дерева, свежие цветы, среди которых преобладали китайские лилии, пахучий sui-sui-fan — символ долголетия. На камине — статуэтка Будды.

— Садись, пожалуйста, — пригласил Ки Лим. — Ты прибыл неожиданно, как августовский дождь.

Он хлопнул в ладоши. Вошла женщина.

— Это моя жена — Чан Сю, — сказал хозяин и приказал жене: — Принеси рисовые лепешки и вино.

Он уселся напротив Чарли за стол, на котором стоял горшочек с цветущим миндалем.

— Нового ничего нет, — вздохнул он. — А у тебя?

Чан пожал плечами.

— Нет. Я приехал по делу.

Глаза Ки Лима сузились.

— Да, я слышал о твоем деле, — тихо произнес он.

Детектив заерзал в кресле.

— Ты не одобряешь?

— Не одобряю — не то слово, — ответил Ки Лим. — Но я не совсем понимаю. Это дьявольская полиция... Что общего у нее с китайцами?

— Временами я не понимаю себя, мой бесценный кузен, — улыбнулся Чарли.

Красные занавески в углу раздвинулись, и в комнату вошла хорошенькая девушка с темными блестящими глазами и кукольным личиком. На ней были шелковые шаровары и национальная курточка. Она внесла поднос с новогодними деликатесами.

— Моя дочь Роза, — объявил Ки Лим. — А это мой кузен с Гавайских островов. — Он повернулся к Чарли Чану. — Она слишком подражает американцам и такая же наглая, как дочери белых людей.

Девушка засмеялась.

— А

почему бы и нет? Я родилась здесь. Я ходила в американскую школу и теперь работаю с американцами.

— Работаете? — с интересом переспросил Чарли.

— Она весь день сидит на телефонной станции и болтает, — проворчал Ки Лим.

— Разве это так ужасно? — спросила девушка, глядя на Чана.

— Очень интересная работа, — сказал Чарли.

— Я довольна работой, — добавила она по-английски и вышла, но вскоре вернулась с кувшином, поставила на стол два бокала и уселась в углу комнаты, искоса поглядывая на своего родственника.

Около часа Чан разговаривал с Ки Лимом о своем детстве в Китае.

— Эти часы говорят правду? — наконец спросил он, кивнув на камин.

— Дьявольские иностранные часы! А раз так, значит, они лгут.

Чарли посмотрел на свои часы.

— К сожалению, я должен идти. Мое дело зовет меня в пустыню. Осмелюсь ли я просить своего кузена получать письма от моей жены, которые могут придти по этому адресу?

— Даже в пустыне есть телефон, — вмешалась девушка.

— Вот как? — Чарли с неожиданным интересом посмотрел на нее.

— Несомненно. День или два назад я соединяла кого-то с ранчо в Эльдорадо. Забыла имя... Эльдорадо, 75...

— Видимо, с ранчо Маддена, — с надеждой подсказал Чарли.

— Да, — кивнула она. — Это был очень необычный разговор.

— Звонили из Чайнтауна?

— Из магазина Вонг Чанга на Джексон-стрит. Кто-то желал поговорить с родственником Лу Вонгом, сторожем на ранчо Маддена.

Чан как можно равнодушнее спросил:

— Возможно, вы слышали, о чем они разговаривали?

— Лу Вонг должен приехать в Сан-Франциско. Здесь его ожидает хорошее положение, много денег и...

— Ша! — крикнул Ки Лим. — Не дело болтать о чужих секретах!

— Ты прав, мудрый кузен, — сказал Чарли. Он повернулся к девушке. Вы и я, маленький цветочек, еще встретимся. Теперь, к сожалению, я должен идти.

Ки Лим проводил его до двери.

— До свидания, мой великолепный кузен. В долгом путешествии, которое тебе предстоит, помни мой совет, ходи медленно.

— До свидания, — ответил Чарли. — Наилучшие мои пожелания тебе в новом году. — Неожиданно он поймал себя на том, что говорит по-английски. — Еще увидимся.

Чарли торопливо сбежал по лестнице. На улице, помня наставление своего кузена, он пошел медленно. Немного, очень немного узнал он от Розы. Лу Вонга хочет видеть в Сан-Франциско его родственник. Зачем?

У старого китайца на углу Джексон-стрит он узнал, как пройти к магазину Вонг Чанга.

Витрина была ярко освещена. Чашки, кувшины, бутылки. Очевидно, по случаю праздника магазин не торговал, хотя решетка перед дверью была поднята. Чан постучал, но никто не вышел. Тогда он пересек улицу и занял позицию в темном подъезде дома.