Китайский агент
Шрифт:
— Где бумаги?
Дядюшка Эдмонд рассказал все, как было.
— Старый дурень! — не выдержал Джерри. — Тоже мне; нашёл надёжное местечко для ценных бумаг!.. — Он раздражённо сунул старику десятку.
Ему ужасно не хотелось ещё раз идти к Себастьяну О'Рейли, но, с другой стороны, похоже, что дело близится к концу.
— Ладно, бывай здоров, дядюшка Эд, — буркнул он. — Теперь мы, наверно, не скоро увидимся… Работы много… Береги себя…
— И ты тоже, Джерри… кхе-кхе… Дядюшка Эдмонд полагал, что он весьма ловко обкорнеллил
Когда Джерри ушёл, дядюшка Эдмонд насторожённо огляделся по сторонам и вышел во двор к Куче. Там он с торжествующим видом показал ей деньги, затем, что-то бормоча себе под нос, выкопал свободной рукой ямку и спрятал в неё десятифунтовую купюру.
— Храни, родная, храни и никому не отдавай! — проговорил он напоследок.
Куча благодарно чавкнула, и густая бурая жижа медленно заполнила углубление.
Когда Джерри добрался на место, старьёвщики готовились выезжать. Они кормили и запрягали лошадей. Корнелл прошёл в конюшню и заглянул в уже знакомое стойло.
Себастьян О'Рейли зевал и потягивался в одном углу, а Бренда что-то задумчиво жевала в другом. Наконец О'Рейли заметил гостя.
— А, это вы, сэр… доброе утро…
— Доброе утро, — бросил в ответ Джерри и достал из кармана фунт. Настроение у него было неплохое. — Возможно, это покажется странным, но я хотел бы заглянуть к ней в мешок, — Джерри кивнул в сторону Бренды, — так сказать, посмотреть, что там у ней на завтрак…
Ещё не договорив эту заранее придуманную фразу, Джерри пристально посмотрел на кобылу и вдруг осознал, что происходит. Он бросился вперёд, оттолкнул морду Бренды и сунул руку в мешок. Не переставая жевать, Бренда переступила с ноги на ногу и отвернулась от него.
Джерри сорвал мешок, Бренда сердито стукнула копытом об пол, а затем уже вполне намеренно наступила Джерри на ногу. Он завопил от боли:
— Ах ты, старая кляча!.. Сунув деньги в карман, О'Рейли с любопытством наблюдал за происходящим.
— Вы поосторожнее, сэр! — предупредил он Корнелла. — Она у меня немного нервная…
Джерри все-таки отвоевал мешок. Проиграв поединок, Бренда обиженно покосилась на него большим подслеповатым глазом.
— Проклятье! — воскликнул он, пошарив рукой в торбе. — Да я тебя на живодёрню отправлю!
Бренда восприняла эту угрозу всерьёз и непокорно тряхнула гривой.
А Джерри, ещё не веря себе, торопливо шарил в мешке, в который уже раз старательно просеивая сквозь пальцы объедки сена и овёс. Наконец он что-то обнаружил, крепко сжал в кулаке и нетерпеливо вытащил руку из мешка. Однако находка его разочаровала. Это оказался всего лишь маленький обслюнявленный клочок бумаги с несколькими уцелевшими буквами. Приглядевшись, можно было разобрать: «…секретно!»
Джерри обречённо вздохнул. Ничего не поделаешь! В конце концов шеф сам приказал: раздобудь и верни, или уничтожь!
Чертежей
Выходя из конюшни, Джерри выхватил из рук старого Себа фунтовую купюру, которую тот вздумал посмотреть на свет.
Когда Джерри вернулся домой, Ширли сообщила ему:
— Тебе звонил какой-то человек. Я думаю, это один из китайцев, которые похитили меня и Мэвис…
— Чего он хотел?
— Сказал, что если сегодня в полдень ты придёшь один на выставку сокровищ британской короны в Тауэре, он сообщит какую-то важную для тебя информацию. Он хочет за неё тридцать фунтов…
— Любопытно, какие секреты можно продать за тридцать фунтов? — пробормотал Джерри.
Ширли пожала плечами.
— Он не сказал. Но я думаю… ведь для китайца тридцать фунтов — огромные деньги, верно?
Джерри задумчиво потёр колючий подбородок. Если у китайцев есть какая-то информация для продажи, можно попытаться укрепить свой авторитет в глазах шефа. И десять гиней прибавки наверняка не уплывут.
Конечно, осторожность не повредит, но в таком оживлённом месте, как лондонский Тауэр, едва ли может стрястись что-то непредвиденное!
— Он сказал, как его найти? — спросил Джерри.
— Попросил позвонить в гонконгский гриль-бар…
Корнелл взял телефонную книгу и отыскал нужный номер.
Канг вернулся от телефона. На его лице застыло мрачное злорадство.
— Корнелл клюнул, — сообщил он Чангу и взял со скамейки плащ, который почти не выпускал из рук. Его карман оттягивал какой-то тяжёлый предмет. Это была адская машинка с часовым механизмом, которую «Конфуций» собирался взорвать в Тауэре.
Она отправит на тот свет Корнелла, Чанга, самого «Конфуция», а заодно с дюжину американских бездельников и саму выставку короны — символ монархического капитализма.
Это благородная смерть во имя высоких идеалов. Он станет героем романов и песен, стихов и детских книжек. Его нарисуют умирающим с красной книжечкой в руке. Он решился на все.
Канг доел порцию жареного риса по-деревенски и допил последний глоток фруктово-молочного коктейля, отдавая себе отчёт, что это последний обед в его жизни. Затем с бесстрастным выражением лица направился к выходу.
За ним без особого энтузиазма поплёлся товарищ Чанг. Он понимал, что про него не будут петь песен, сочинять стихов и рассказывать детям. В этой игре он всего лишь статист. Потому, наверно, в его взгляде не было прежнего ревностного стремления, не задумываясь, выполнить любой приказ товарища Канга. Но отступать уже поздно.
Прозвенел третий звонок.
Начинается последний акт драмы, после которого занавес опустится.
ГЛАВА 28
ЗАНАВЕС