Китайский агент
Шрифт:
Как только Тиллет появился во дворе, Джерри протянул ему свою находку.
— Этот галстук кажется мне знакомым, — сказал он, — но кроме него я ничего больше не нашёл.
Билл насторожился.
— Так вы, значит, одежду ищете, сэр? — удивился он.
— Угу, — кивнул Джерри.
Билл расхохотался.
— Костюмчик был что надо, уж я в этом разбираюсь! Почти новенький и фасон модный, хотя я бы на себя такой не натянул. Да только у меня его уже нет, сэр! Я его сбыл одному парню.
Джерри сник окончательно.
— Вы
— Да, сэр. А чья это была одежда? — полюбопытствовал Билли.
Джерри, казалось, даже не услышал этого вопроса.
— А ваш покупатель, случайно, не был китайцем? — встревожился он.
— Нет, сэр, на китайца он вовсе не похож, — успокоил его Билли. — Такой же старьёвщик, как и я. Увидел костюмчик и пристал… Как же его зовут-то? Совсем из головы вылетело…
Тиллет несколько минут усиленно морщил лоб, наконец щёлкнул пальцами и обрадованно воскликнул:
— Кажись, вспомнил!
— Кто он? — сгорая от нетерпения, перебил его Джерри.
— Десять шиллингов мне предложил… Костюмчик, конечно, стоил побольше, но как-то ему удалось меня охмурить…
— Кто?
— Да вы все равно не знаете, сэр… Несёт такое, что как у него только язык не отсохнет… Жуткий тип! — Тиллет задумчиво вытер руки о свой пиджак. — Много мне удалось повидать, но такого распутника, пожалуй, и не видел…
— Как его зовут? — умоляюще произнёс Джерри.
Билл неопределённо усмехнулся.
— А кто знает, сэр? Все его называют Оборванец Эдди.
Джерри почувствовал, как сердце у него оборвалось и полетело куда-то вниз. Оборванца Эдди он знал. И можно сказать, даже слишком хорошо. Это был его дядюшка Эдмонд Корнелл.
— Он со мной вчера не расплатился, — между тем продолжал Билли. — Пообещал, что принесёт деньги нынче утром, да вот все не идёт. Как вы думаете, появится он?
— Боюсь, что нет, — пробормотал Джерри, надевая пиджак, а покидая двор Билли Тиллета, про себя добавил: «Никогда!»
ГЛАВА 18
ДЯДЮШКА ЭДМОНД
Своим внешним видом дядюшка Эдмонд выделялся даже среди многочисленного семейства Корнеллов. Он был едва ли не самым оборванным старьёвщиком в этом районе, хотя оборванцев здесь водилась уйма. Да и сам район Ноттингемская долина был под стать своим обитателям. Запущенный и многолюдный, он располагался к западу от Ноттингемских ворот. Здесь и в помине не было лихорадочной суеты торговых рядов Портобелло-стрит.
Похоже, все Корнеллы предпочитали жить в подвалах, даже если их жилища мало чем отличались от обыкновенной норы в земле. Наверно, эти люди осознавали своё положение на социальной лестнице и смирились с ним. Подобно крысам, они селились там, где сыро, грязно и темно.
Дядюшка Эдмонд жил один. Он настолько опустился, что даже остальные Корнеллы предпочитали держаться от него подальше.
Джерри постучал в дверь, но ему никто не ответил. Тогда он
— Дядюшка Эдмонд, это я, Джерри… Спёртый воздух тугой волной ударил в нос, комом застрял в горле. Согнувшись пополам, Джерри зашёлся в изнурительном кашле.
Вдруг за дверью послышался какой-то звук — не то отдалённые шаркающие шаги, не то испуганный шорох разбегающихся крыс. Затем Джерри уловил частый и неприятный горловой звук.
Дядюшка Эдмонд оказался дома. Его кашель трудно было с чем-нибудь спутать.
Шаркающие шаги приближались. С той стороны залязгали замки, засовы, какие-то цепи. Дверь приоткрылась, и в щель выглянуло измождённое, серое от грязи и старости лицо. На Джерри уставился вопросительный взгляд слезящихся глаз. Дряхлое старческое тело тряслось. В горле что-то забулькало, заскрипело, и дядюшка Эд опять закашлялся.
Джерри с трудом подавил приступ тошноноты и попытался что-то сказать, но у него получилось лишь неопределённое:
— Э… кхе… кхе…
Но дядюшка Эд, похоже, и так все понял и нисколько не удивился. Он давно привык, что все его посетители начинают разговор именно так. Узнав в госте родного племянника, дядюшка Эд насторожился. В его взгляде мелькнула подозрительность, глаза сузились. Он вынул изо рта тощую самокрутку и пробубнил:
— Привет, Джерри! Чего пожаловал?
— Хотел с тобой кое о чем поболтать, дядюшка. Есть одно дельце… Можно неплохо заработать. Войти-то можно?
Малость поразмыслив, дядюшка Эд снял цепочку, впустил племянника и проводил его в комнату. Там вообще невозможно было продохнуть. Повсюду валялись газетные свёртки и пакеты, источавшие ужасное зловоние. Никто не знал, что старик в них держит, и, вполне понятно, даже не пытался узнать.
Джерри испытал непреодолимое желание немедленно ретироваться отсюда или по крайней мере опереться на что-нибудь, но не рискнул ни к чему прикоснуться.
Дядюшка Эдмонд уселся в старое кресло-качалку, стоявшее рядом с постелью. Вдруг Джерри показалось, что тряпьё, которым она была застелена, шевельнулось. Дядюшка Эд поднял старую облезлую трость, размахнулся и ударил по подстилке, а потом объяснил племяннику:
— Клопы… — и, кивнув на кухонный табурет, пригласил его садиться.
Джерри опасливо покосился на табуретку, стоявшую всего на трех ножках, и решил постоять.
Немыслимо грязное окно выходило во двор, заваленный таким хламом, что он представлял собой почти однородную массу — некую разновидность городского навоза.
— Как дела, дядюшка? — спросил Джерри, и заметив, что старик думает о чем-то своём, окликнул его погромче:
— Эй, дядюшка Эд!
Тот очнулся.
— Так себе, дорогой… — Он пожал плечами. — Сам понимаешь… Кому нужен нищий немощный старикан… Лучшее времечко позади… — Дядюшка Эд покачал головой, затрясся всем телом и закашлялся.