Кира
Шрифт:
Предупредительный таксист распахнул дверцу машины перед пассажиром, осведомившись о маршруте, лихо развернулся на площади и помчался по Невскому проспекту.
– Из Москвы? – поинтересовался водитель.
– Да, был в командировке, – рассеянно ответил Сергей Дмитриевич.
– Как столица поживает?
– Ах, отлично. Москва как Москва. Неповторимо красивый город всё же.
– Да, – улыбнулся таксист. – Был я в Москве. Знаете, что меня поразило? Кремль! Это же надо такую красоту
Сергей Дмитриевич был удивлён неожиданной темой разговора.
– Да вы, молодой человек, философ! – заметил он.
– Да нет, – вдруг смутился водитель. – Я так думаю, можно много чего не знать и не понимать, а вот красивое чувствовать – это каждый может. Красота, она красота и есть! – и, вконец смутившись незрелостью собственных суждений, замолчал.
– Отчего же вы замолчали, молодой человек? Это очень интересно. Говорите, что значит чувствовать красоту? Что для вас, к примеру, красота?
– Я не очень образован, – серьёзно сказал таксист, – но для меня красота – когда то, на что я смотрю, соответствует всему тому, что этот предмет окружает. Ну, например: высокая синь неба, Нева спокойно несёт свои воды, белые облака плывут в небе и отражаются в реке, по который плывёт белый пароход. И этот пароход дополняет картину, которую вижу я, и украшает её. А если вдруг вместо парохода будет плыть какая-нибудь коряжина, она всё испортит. Ну, я не знаю, смог ли я объяснить, как чувствую…
– Да, – сказал Сергей Дмитриевич. – Вы отлично это сделали, и то, что вы сказали, сейчас очень важно для меня.
Машина притормозила.
– Мы приехали, – сообщил водитель
– Рад был познакомиться, – Сергей Дмитриевич протянул молодому человеку руку, назвав себя.
– О! – ещё больше смутился таксист. – А я слышал о вас. Вы ведь архитектор и выступали в защиту памятников старины, которые новые власти хотели снести. Да?
– Да, это так.
– Спасибо вам, – вдруг горячо сказал водитель. – Многие думают, что простому народу всё равно, стоит, к примеру, Сокольнический Собор или нет. А нам не всё равно. Он должен стоять, потому как строил его простой народ, и в нём – надежда вечная на лучшую жизнь!
«Вот уж поистине никогда не знаешь, что испортит и что улучшит настроение», – думал Сергей Дмитриевич, поднимаясь по широкой лестнице в свою квартиру. Этот случайный разговор действительно порадовал его. Он как бы разрешил внутреннюю проблему старого архитектора, освободив от сомнений в правоте активной деятельность по защите памятников старины. Они нужны народу, а это – главное.
Иван
Первого, кого увидел ректор института, входя в вестибюль, был Рим Грановский. Рим сразу же взволновано пошёл навстречу Сергею Дмитриевичу.
– Мы так ждали вас, Сергей Дмитриевич, так ждали.
–Что за нетерпение, молодой человек? Чем вы хотите меня порадовать?
– Сергей Дмитриевич, это очень важно, кроме вас никто не сможет сейчас во всём разобраться и помочь.
– Ну, ну, что же такое страшное произошло, голубчик мой? – пропуская Рима в кабинет, спрашивал Сергей Дмитриевич.
– Именно страшное. Артёма арестовали.
– Что-о-о? – Сергей Дмитриевич поднялся со своего места и завис над столом. – Что вы сказали, молодой человек. Артём?!
– Да, и мы ничего не знаем ещё, мы в полном неведении.
Ректор грузно опустился в кресло.
«Как же так? Лучший студент, блестящий выпускник. Талантлив! Великолепно талантлив! Чушь, чушь. Бред!»
– Когда его арестовали? – Сергей Дмитриевич уже листал свою записную книжку, лихорадочно разыскивая нужный номер телефона.
– Три дня тому назад.
Дверь кабинета широко распахнулась, вошёл проректор по учебной части Иван Капитонович Кнутов:
– Наконец-то, Сергей Дмитриевич… о, и уже посетители? Так рано? Мне необходимо срочно с вами поговорить. Молодой человек, надеюсь, зайдёт позже?
Сергей Дмитриевич кивнул Риму:
– Зайдёшь попозже. Мне всё равно ещё нужно звонить…
Иван Капитонович устроился в кресле напротив и, закуривая трубку, обронил:
– Этот юноша видимо интересуется судьбой друга?
– Иван Капитонович, что ты знаешь, рассказывай.
– А что я знаю? Картина вырисовывается не очень для нас благоприятная. В институте свила гнездо группа, скорее всего троцкистского направления…
– Я попрошу вас, товарищ Кнутов…
– А я вас попрошу! – вдруг побагровел Иван Капитонович. – Это благодаря вашему либерализму у нас в кузнице советских специалистов возможна стала такая подлость. Товарищи из НКВД сейчас работают с нашими документами, и знаете, что интересно? Среди студентов достаточно много сынков из бывших. А? Как вы это можете объяснить?
– Вы прекрасно знаете, что с документами абитуриентов я не работаю, для этого есть отдел, приёмная комиссия. Они должны смотреть. И потом, если абитуриент сдаёт хорошо вступительный экзамен, почему ему не учиться?
– Вы дитя, товарищ Глызин, наивное дитя, если не понимаете, что за всем этим стоит, или....
– Что «или»? – Сергей Дмитриевич едва сдерживал свой гнев.
– Или вы всё же понимаете… и… потворствуете…
Конец ознакомительного фрагмента.