Кинжал раздора

Эшли Марина

Барт прислушивался, что доктор после осмотра плетет маме. Из гостиной долетали только отдельные фразы: «пирамидальные подкорковые пути поражены», «дегенеративные изменения» и, конечно, «пубертатный период». У Барта засосало под ложечкой и стало ему до тошноты противно. Хорошо, Рафаэль не слышит, закрылся у себя с очередной книгой.

Хлопнула дверь.

– Ну что сказал доктор? – подошел к маме Барт.

Она встала, уткнулась носом ему в плечо и расплакалась, не в силах больше сдерживаться.

– Изменения в мозжечке.

– Что это значит?

– Я поняла, что-то вроде дырок в мозгу.

– Мама! – отстранил ее от себя Барт и заглянул ей в глаза. – Доктору бы такие дырки, чтобы поумнел. А наш «дегенерат» уже двухпудовой гирей крестится.

Мама неуверенно улыбнулась.

Их планы чуть не сорвались. Маленький дедушка лежал в постели, с трудом поворачивая свое посеревшее лицо к Женин. Отвечал он ей односложно или вообще невпопад. Правда, послушно глотал капли. Однако к концу недели прадедушка повеселел, щеки приобрели привычный оттенок. Он затопал по домику, ворча на воспрявшую духом

Маленькую бабушку. Выходные прошли спокойно, но Женин сомневалась, можно ли оставить стариков одних надолго.

– Иди, как собралась, – выгнал ее Маленький дедушка.

– Не нарядно нынче молодежь одевается погулять, – посмотрела прабабушка вслед Женевьеве. – А куда это она с Джеком отправилась?

– За грибами. Расскажет, если что найдут, – заверил муж.

«Заговаривается», – вздохнула прабабушка.

– Наверное, нам бы следовало присмотреть за Женин, – увидела она в окно, как навстречу правнучке появился Джек и обнял ее.

– Еще чего, у тебя в ее возрасте уже сын ползал, – хмыкнул прадедушка.

«И то верно, – подумала прабабушка. – Как же нынешняя молодежь взрослеет поздно».

– Ты прочитал письмо? – набросилась Женевьева на Рафаэля.

Она передавала ему с Бартом папку из архива прадедушки.

– Прочитал. Переписал. Такие бытовые послания – большая редкость, – встретил Женин лучистым взглядом синих глаз Рафаэль.

– И что там написано интересного? – тормошила его Женин.

– Год был урожайным, – серьезно заверил ее Раф.

Женин застонала. Рафаэль рассмеялся.

– Не дразни Женевьеву, – улыбнулся ему Бартоломью, распихивая спички по карманам и чем-то пропитывая какую-то тряпку.

– А что? Очень полезная информация. Ты, например, знаешь, какой в том году был урожай, какие цены и где проводились ярмарки? – продолжал смеяться Раф, потом смилостивился: – Есть пара строчек о том, что жена хворает и настаивает, чтобы привезли сына из замка Медичесов. Автор просит у родственника вторую лошадь, чтобы ехать за ребенком, хотя тому следовало бы еще год послужить, поучиться.

– С мальчиком плохо обращались?! – У Женни глаза загорелись.

– Почему бы это Медичесы плохо обращались со своим собственным племянником? – возмущенно спросил Барт. – Ну что, пошли?

– Это – комната Рафаэля, – показывал Барт в коридоре. – Он обернулся к Рафу: – Ты все взял?

На самом деле Барт сам собирал все, что им было нужно. Рафаэль нес только лупу да карандаш с блокнотом. На всякий случай.

Женевьева не удержалась и заглянула в открытую дверь.

«Интересно, он что, сам обстоятельно заправляет свою постель?» – отметила она порядок.

– Здесь моя комната, – Барт перехватил ношу в одну руку и захлопнул дверь.

Женин успела заметить раскиданные вещи.

– Это – родительская спальня.

– А можно посмотреть на кресло, в котором отец нашел твою маму? – спросила Женин.

Барт улыбнулся. Любопытство и ему не чуждо. Но не до такой же степени! Впрочем… Он толкнул плечом дверь. Женин с благоговением уставилась на кресло, но разочаровалась.

– Кресло-трон мне нравится больше! – заявила она.

Бартоломью склонил почтительно голову. Расшаркаться по-настоящему он не мог – руки были заняты.

– Как Вам будет угодно, Ваше Величество.

Женин вздернула нос и прошествовала дальше. Раф ехал за ними, слушая их с завистью. Хотел бы он так болтать со своей девушкой.

Из коридора они попали в незнакомую еще Женин часть замка. Бартоломью повозился с засовом на низкой двустворчатой двери и, только взявшись обеими руками, смог ее отворить.

– Прошу! Женни, держи фонарь. Ты идешь впереди и освещаешь дорогу.

Барт включил фонарик и протянул его Женевьеве. Она заглянула в подвал и попятилась.

– Трусишь? – нарочито удивился Бартоломью.

Женевьева выхватила фонарик, посветила на каменные ступени, ведущие вниз, и замерла в нерешительности.

– Не бойся. Не погаснет. Немецкий. И батарейка свежая.

Женевьева метнула в него такой испепеляющий взгляд, что молодой Медичес искренне удивился, как это история их родов обошлась простой человеческой враждой без всаживания друг другу кинжалов в грудь. Женни стремительно пошла вниз. Братья переглянулись. Рафаэлю очень не хотелось, чтобы Женни шла сзади и видела, какой он беспомощный, он заранее обговорил это с братом. Их маленькая уловка удалась. Барт подсадил Рафа себе на спину и стал спускаться за Женни.

– Стоп. Ждите меня здесь, – распорядился Бартоломью и присел, отпуская Рафа.

Тот расцепил руки, оперся о стену и остался стоять рядом с Женни. Барт бегом поднялся наверх за коляской. Женевьева посмотрела на парня рядом. «Ты выше Бартоломью», – подумала, но удержалась и промолчала, просто улыбнулась.

– Женни, куда ты светишь? – сердито закричал со ступеней Барт.

Он помог Рафу сесть в кресло и побежал наверх, теперь уже за своей ношей. Бартоломью притворил входную дверь. Светлое окошко в живой мир погасло. Фонарь почти не давал света.

– Закрыл дверь, чтобы кот не заскочил, а то тут останется, – пояснил Барт, спускаясь.

Он направил фонарик Женевьевы в ее дрожащей руке на вещи, которые принес.

– А мы не останемся? – оглянулась Женин в темноту. – Вдруг нас кто-нибудь здесь запрет?

– Нет, – беспечно сказал Барт. – Я принял меры.

Он не успел объяснить какие. Новый страх появился у Женин – ей показалось, что она услышала шорох.

– Рафаэль! У тебя был револьвер. Ты догадался его взять? – отчего-то звонко поинтересовалась она.

– Нет, конечно. А зачем? – подал голос Раф.

– Мыши, – перешла на шепот Женин. – Чтобы отстреливаться.

Барт оставил свое занятие, выпрямился, подумал немного и с сомнением покачал головой:

– По

мыши даже Раф промахнется.

– Попаду! – скромно заверил Раф.

– Не будь Мединосом! – засмеялся Барт. – Промажешь!

– Спорим? – завелся Рафаэль. – Неси револьвер! Мышей только жалко.

– Так они тут есть? – с ужасом спросила Женин.

Братья, уже дракой собравшиеся выяснять меткость Рафаэля, опомнились и очень убедительно изо всех сил затрясли головами, отрицая наличие мышей в подземелье.

Барт наконец поджег один факел и двинулся с ним устанавливать и зажигать другие. Мрак отступил в углы. Женин стало смешно. Бедные мышки: столько крика и шума в их владениях подняли три великана.

– Зерно, – изумился Раф, открыв ближайший сундук. – Надо же, сохранилось.

«Зерно? В кованом сундуке в подземелье?» – тоже удивилась Женни, посветив на странную серую массу.

– Закрой плотно, а то и правда мыши расплодятся, – буркнул Барт. – Порядок бы в подвале навести. А ну-ка, что у нас здесь.

Он открыл что-то и зачихал.

– Истлевшее тряпье. Как я вас и предупреждал!

Они перебирались по пыльному каменному залу от одного сундука к другому. Заглядывали в них. Рафаэль ехал медленно, его заинтересовали клейма на металлических ободах. А еще его грела мысль, что можно сделать историческое открытие: найти какие-нибудь документы. Скажем, стали они ненужными его предкам и попали в подвал. Женни скоро надоело инспектировать пыль. Она осмелела и отошла от братьев подальше. Пряталась за колоннами, воображая себя то сбежавшей пленницей, то лазутчиком. Вот здорово! Какое приключение! Она пятилась, прячась от воображаемого врага и попалась в объятия подкравшегося сзади Барта.

– Так, значит, ты у меня боишься мышей? – поддразнил он ее.

– Нет, я ничего не боюсь… – она не договорила: он ее поцеловал.

Один из факелов вдруг погас. Женни вздрогнула.

– Я с тобой, – прерывающимся голосом сказал Барт.

Он прислонил ее к стене, куски паутины и какой-то грязи посыпались им на головы. Барт потянулся поцеловать Женни еще раз.

– Нашел! – заорал Раф.

Женни нырнула Барту под руку и помчалась к Рафаэлю.

– Что там? – подошел Барт.

Женевьева сидела на корточках, с любопытством сунув нос в сундук.

– То, что Женни искала: хорошо сохранившееся старинное платье! – Рафаэль был доволен, что оно попалось ему.

– Бартоломью! Ты только взгляни. Я такого даже в музеях не видела, – прошептала Женни, с осторожностью извлекая на свет Божий синий наряд с желтой вышивкой. – Сколько же ему лет?

– Сложно сказать так с ходу, – присмотрелся Рафаэль. – Даже не определишь на глаз, мужская или женская одежда. Гм. Очень простая форма типа туники…

– Какая разница, сколько лет, – вмешался Барт. – Не продашь. Покупают оружие и доспехи в коллекции. А это разве что музей примет. В дар.

– Туника, туника. Как бы не пятнадцатый век, а? – перебил его Раф.

– Пятнадцатый? Дай-ка мне на сундук взглянуть, – присел Барт. – Ух ты! На свету бы его рассмотреть. У нас на выставке такого старого нет. Возьмем наверх?

– А платье? Можно платье вынести наверх? – попросила Женни.

Бартоломью высыпал труху из привлекшего его внимание сундука, положил туда синюю тунику. Они энергично принялись откидывать крышки больших ящиков, открывать лари. Женевьеву интересовало содержимое. Барт разглядывал резной орнамент и бронзовые накладки.

«Хлам! – решил он. – Но пару сундуков можно будет добавить в экспозицию».

Рафаэлю везло больше всех. Он опять нашел платье. Практически целое. Наверняка не такое древнее, как «туника», но очень искусно расшитое. Женин без раздумий присоединила его к синему наряду, чтобы рассмотреть как следует при дневном свете. Чуть позже она добавила туда что-то вроде полотенец или узких покрывал, какие-то красивые тряпочки непонятного назначения и отдельные фрагменты почти истлевших вещей: уж очень интересная вышивка на них сохранилась.

Они подняли такую пыль в воздухе, что все трое чихали и терли глаза. Факелы на стенах догорали.

– На сегодня хватит! – решил Бартоломью.

Первым делом он выволок наверх полюбившийся ему сундук. Повозился, открывая двери. Женни обрадовалась, увидев освещенный дверной проем: она уже и забыла, что где-то на Земле еще день, а не вечная ночь, как здесь. Барт понес наверх коляску Рафаэля. Раф опять стоял в полный рост, придерживаясь рукой за стену. Женни залюбовалась его сосредоточенным профилем.

– Иди к дверям и свети оттуда нам с Рафом под ноги, – вернулся Бартоломью и загасил факелы.

Одно дело – спускать Рафаэля вниз. Совсем другое – тащить его наверх. На середине лестницы обессилевший Барт был готов опуститься на четвереньки и передвигаться дальше таким образом. Остановила его мысль, что если он перестанет поддерживать Рафа, а у того устанут руки, то Раф свалится.

– Поставь меня, передохни, – прошептал ему Рафаэль во время заминки.

Барт молча покачал головой. «Еще хуже будет». И упрямо пошел дальше, проклиная древних строителей, положивших слишком пологие и широкие ступени.

Он ссадил Рафа наверху и тяжело плюхнулся рядом на пол. Женин нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. Братья поднялись. Рафаэль перебрался в коляску, а Барт выволок сундук за дверь и закрыл ее на засов.

Женевьева разложила на плитах в пятнах света из узких окон замка свои находки и наконец рассмотрела их. Бартоломью с Рафаэлем наперебой восхищались сундуком. Женин подошла к ним и хмыкнула: в подвале им попадались и покрасивее.

– Что вы в нем нашли? Ничем не украшенный. Просто кусок дерева.

– Именно! – довольно потер руки Барт. – Кусок цельного дерева! Что это значит?

– Пятнадцатый век, – уверенно заявил Раф.

– Да! Украсит любой музей или коллекцию! Ладно. Бросай свое тряпье внутрь. Потом разберемся. Давайте пожуем чего-нибудь, – торопил их проголодавшийся Бартоломью.