Киномания
Шрифт:
— Но я говорю именно о нем.
Он недоуменно смотрел на меня, словно никак не мог понять, о чем я веду речь. Мне пришлось тактично несколько раз повернуть этот вопрос и так, и этак, прежде чем удалось прояснить ситуацию. Все сироты — это приемные детьми последователей церкви во всем мире. Но ни один из этих сыновей или дочерей не был биологическим ребенком этих родителей. Каждый из членов церкви когда-то был сиротой, потому что ни у кого из членов церкви никогда не было своих биологических детей. Брат Юстин так не сказал, но то был единственный возможный вывод, напрашивавшийся из его слов. Решив стать «евнухами во имя Господа», катары не желали иметь никакого отношения к деторождению.
Несмотря
— Ты уже по три раза пересмотрел все его фильмы.
— По четыре, — поправил я ее, — А некоторые — по пять.
— Зачем?
— Я от него узнаю о новых интересных приемах, — солгал я.
Она беспомощно пожала плечами, после чего изрекла мрачное предупреждение:
— Тебе вредно глотать его фильмы в таких количествах.
Интересно, что она имеет в виду, спрашивал я себя. Но она только повторяла: «Тебе это вредно». Правда, говорила она это со страстной убежденностью. И еще конкретнее: она сообщила мне, что ее начинают утомлять уикенды, которые я провожу вдали от нее, и вечера, когда я торчу в университете со своими книгами. Я просто бесстыдно ею пренебрегаю. Вряд ли я мог ее упрекнуть за это недовольство. А она ставила меня в известность о том, что на ее свободные часы есть масса претендентов. Она не скрывала, что благодаря своей работе притягивала к себе агрессивный интерес множества мужчин. Время от времени она за завтраком совала мне через столик вызывающие записочки. «Вчера вечером Уоррен Битти {341} хотел отвезти меня домой». «Ричард Гир {342} приглашал меня на предварительный просмотр вместе с ним».
Я ей верил. Пребывание в Калифорнии добавило к ее природной привлекательности остроумия и умения одеваться.
И я знал, что, когда ей надо, она совсем не прочь пококетничать, и получается это у нее очень неплохо. Нет сомнений — вслед ей поворачивались многие головы.
— Но ведь ты же не для этого приехала в Голливуд, а? — спросил я, правда, лишь полушутливо, — Не для того, чтобы спать с чертовски красивыми кинозвездами?
Она смерила меня взглядом, по которому я понял, насколько глуп мой вопрос. Уж не думаю ли я, что она приехала сюда, чтобы проводить ночи в одиночестве, дожидаясь склонного к монашеству, одержимого книжного червя, каким я становлюсь?
Если бы мое время в школе святого Иакова сводилось к одним только бесплодным словесным перепалкам с братом Юстином, то я бы разделял разочарование Жанет и просто отказался бы от этого проекта. Но в течение этих месяцев происходило и кое-что еще, оправдывавшее мои поездки. Саймон Данкл обрел свой голос, точнее обрел в такой мере, что с ним можно было вполне удовлетворительно вести разговоры. Они вызрели из коротких замечаний, которыми мы обменивались шепотом во время просмотра его фильмов. Постепенно он перестал стесняться меня и, как я заметил, спокойнее чувствовал себя наедине со мной, чем в присутствии стоящей на страже сестры Елены. Я узнал, что у Саймона преувеличенное представление о моем положении в мире кино. Он, видимо, полагал, что мое исследование выльется в статью, которая сыграет решающую роль в его карьере. Я не рассеивал этого заблуждения, используя любую возможность, чтобы задать вопрос.
Мы стали прогуливаться вечерами
За несколько месяцев моих посещений школы у нас состоялось, наверно, десятка два разговоров. Саймон, хотя и заикался теперь заметно меньше, оказался не самым разговорчивым собеседником. Он по-прежнему стеснялся меня, ответы его были обычно немногословны. Нередко он погружался в задумчивость, и тогда мне удавалось извлекать из него лишь скупые «да» или «нет». Но даже когда Саймон пребывал в самом своем разговорчивом состоянии, его наивность и нескладность входили в противоречие с тонкостью ума, которую он демонстрировал в фильмах. Мне приходилось напоминать себе, что, какими бы детскими ни казались его речи, он — постановщик, чьи познания в области «зла и насилия» отличаются пугающей глубиной. Я имел дело с enfant terrible [51] в самом угрожающем смысле слова.
51
Ужасным ребенком (фр.).
Поначалу я не знал — держать ли мне мои разговоры с Саймоном в секрете от брата Юстина и сестры Елены, но вскоре мне стало известно, что он (и она) все о них знают. Меня это удивляло, потому что Саймон, хотя и запинаясь, много чего рассказывал мне о вещах, которые несколько месяцев скрывал брат Юстин. Может быть, священник плохо представлял себе, сколько мне удается выведывать у Саймона. Или, скорее, он пребывал в уверенности, что сможет впоследствии затемнить все рассказанное мне Саймоном. Что он и делал каждый раз, когда я приходил к нему, рассчитывая уточнить то, что говорил Саймон. То, что Саймон оставлял туманным, брат Юстин окутывал полным мраком. По этой причине я вскоре прекратил искать у него объяснения саймоновских замечаний, удовлетворяясь тем, что говорил парнишка, какими бы неясными ни были его слова.
Ниже я привожу записанные по памяти выжимки из наших с ним удивительных разговоров; его заикания для пользы дела опущены.
— Вы верите в то, что мир, в котором мы живем, — ад? — спрашиваю я.
— Да, — отвечает он.
— Почему?
— Так нас учат.
— Учат, что на самом деле, фактически, буквально — ад?
— Угу.
— А еще, что Бог — на самом деле дьявол.
— ИстинныйБог — не дьявол. Он — Бог. Дьявол — это Ариман.
— Вы его называете Ариман?
— А иногда Сатана. А иногда Яхве.
— Яхве?
— Как в Ветхом Завете. Сердитый Бог. Он сделал мир таким, какой он есть.
— А какой он есть?
— Таким, каким вы его видите повсюду. Одно зло.
— Но в нем есть и хорошие вещи, хорошие люди, счастье.
— Это все недолговечно. И создано, чтобы искушать нас. Яхве все это уничтожает. Яхве нас ненавидит.
— Почему он нас ненавидит?
— Потому что внутри, там, куда ему не дотянуться, есть частичка истинного Бога. Вот почему он гневается. Он нас ревнует.
— Но разве он не бывает жалостливым… любящим?
— Иисус — да. Но не Яхве. Он иногда только притворяется. А потом — раз, и все уничтожает.
— Значит, Иисус — истинный Бог?
— Не совсем так. Он — Посланник.
— Но он существовал на самом деле, на самом деле ходил по земле, да?
— Не совсем так.
— Значит, он был иллюзией?
— …Не совсем.
Вопросы такого рода стали выводить Саймона из состояния равновесия. Я попытался еще раз.