Киномания
Шрифт:
Оказавшись между косноязычным Саймоном с одной стороны и лживой монахиней — с другой, я с каждым приездом раздражался все больше. Я никогда не был уверен — надежна ли получаемая мною информация. И я вовсе не чувствовал, что завоевываю доверие Саймона. Я уже начинал побаиваться, как бы мои поездки в школу не закончились пустой тратой времени, ну разве что посмотрю его фильмы. Выяснилось, что фильмы лучше смотреть по нескольку раз, поскольку просмотр давал мне неожиданные преимущества. Саймон при всей его робости и косноязычии преображался совершенно, когда на экране шло его творение. Парнишка явно жил ради своего искусства и посредством своего искусства. Оно говорило за него, высказывало все, что он хотел сказать. В его присутствии — и с помощью конфет «Милк Дадс» — Саймон обретал уверенность и говорил куда более
Если мои попытки общения с оракулом из Зума-Бич были малопродуктивными, то у Жанет ситуация была гораздо хуже. Я еще не сказал брату Юстину, что она приезжает со мной по заданию журнала взять интервью у Саймона; тем не менее я просил ее делать заметки — могут пригодиться в будущем. «Я сообщу брату Юстину о твоей задаче, когда наступит подходящий момент», — сказал я ей. Но после двух-трех первых бесед с Саймоном она поняла, что цель может оказаться недостижимой. Напрямую от парнишки она ничего не могла добиться, а то, что передавала сестра Елена, не имело для Жанет никакого смысла.
Но хуже всего было то, что все мои вопросы к Саймону оставались для бедняжки Жанет тайной за семью печатями, потому что они часто относились к техническим приемам или религиозным учениям, в которых она была полным профаном. Признаюсь, действия мои были эгоистичны, но я решил ничего ей не говорить о Сиротах или катарах. Я намеревался раскрыть карты, когда почувствую, что готов к этому. Мне вовсе не хотелось, чтобы долгие годы моих изысканий вылились в сенсационную и пустую статейку, которую Жанет тиснет в «Роллинг Стоун». А потому каждый раз, когда она просила объяснить, к чему я клоню, я бесстыдно напускал туману. В итоге, проведя несколько недель в бесплодных разъездах между Лос-Анджелесом и Зума-Бич, Жанет не продвинулась ни на шаг к своей цели, хотя, конечно же, получила возможность вволю насмотреться фильмов Саймона, включая и некоторые новинки, которые никогда не были в прокате. К несчастью, это только укрепило ее в уверенности, что ленты Саймона вызывают у нее отвращение — все без исключения. А потому желание Жанет взять у него интервью с каждым днем все слабело.
Это задание могло бы обернуться для нее настоящей мукой, но ее паломничество в землю кино приносило плоды другого рода — и совсем неплохие. Жанет, которой Шарки поспешил предложить стол и постель, лишь только она появилась у него в кабинете, предпочла воспользоваться моим гостеприимством. Шарки изображал из себя широкую натуру, словно его виды на Жанет имели хоть малейшие шансы. «Она синий чулок, — объяснил он мне, — Я зарекся связываться с синими чулками».
Она переехала ко мне и быстро устроилась как дома, но вскоре поняла, что привлекательность «Олливуда» в середине семидесятых быстро сходит на нет. Практически уже сошла на нет. Но мы, к обоюдному удовольствию, возобновили нашу нежную дружбу; ее пребывание у меня сулило нам обоим массу приятных возможностей — по крайней мере, несколько месяцев я разрешал себе так думать. Она была смышленой, страстной, юной искательницей приключений, чью компанию я находил и приятной, и возбуждающей. Однако ее визит совпал по времени с моим полномасштабным исследованием катаров. А этим я, чтобы избежать вполне предсказуемых вопросов, предпочитал заниматься в своем университетском кабинете. А еще мне нужно было одолеть несколько книг, наиболее ценные из которых брат Юстин не позволял выносить из школы. Это были частные публикации его церкви, недоступные больше нигде. Мне было разрешено читать их только в его кабинете. Поэтому я с утра до вечера пропадал вне дома, и Жанет была предоставлена сама себе.
Она сразу же подсуетилась и даже стала получать кой-какую работенку на периферии кинопромышленности. На нее быстро обращали внимание администраторы студий, которые всегда были рады появлению еще одной хорошенькой девочки, в особенности если она была готова работать за гроши и приходить на вечеринки без спутников.
Совершенно очевидно, что ее сердце больше не лежало к работе на журнал. Напротив, Жанет стала самым суровым критиком Данкла, всегда готовым уколоть меня вопросами о его работе. Ну почему, хотелось ей знать, я провожу столько времени с этим «несчастным мальчиком»? Да, соглашалась она, он очень умен. Его фильмы обладают несомненными достоинствами с учетом их низкого бюджета. «Но они больные.Они упадочнические». И в конце она заявляла шепотом: «От них так и веет злом». Эти ее слова перекликались со словами Клер, сказанными много лет назад, когда ей приходилось смотреть больше касловских фильмов, чем она могла переварить.
— Понимаешь, — отвечал я, — Саймон становится серьезным явлением. Он заслуживает внимания критики и получает его от меня. Настанет время — я расскажу обо всем этом. Но сначала я должен закончить статью о нем.
Жанет понимала. Она не меньше меня поражалась тому, что известность Саймона растет от месяца к месяцу. «Недо-недо», как и предрекал брат Юстин, имело огромный успех. Эта картина потянула за собой и более ранние фильмы, лежавшие в школе на полке, — дистрибьюторы по всей стране заказали их тридцатипятимиллиметровые копии. Они тоже оказались кассовыми. Пожалуй, ничего более жестокого, чем «Атака мозгососов», на экраны выпускать не осмеливались; но этот фильм был еще и умелой пародией на жанр, он сумел заслужить положительные оценки обозревателей, которые увидели в нем двойное дно. Что же касается «Дерби уничтожения», то о нем ярче всего говорит тот факт, что на него — первый из фильмов Данкла — сочла возможным написать рецензию Кларисса Свон. Одного этого было достаточно, чтобы у фильма появился определенный статус.
Клер писала, что фильм вызывает у нее отвращение и является «нашим самым глубоким на сегодня погружением в помойную яму молодежной дефективности». Но она не могла заткнуть рот своей совести критика и отдавала должное остроумию, мастерству, отваге и оригинальности автора, после чего обрушивалась на фильм и не оставляла от него камня на камне. К моему удивлению, она даже хвалила явно нездоровый интерес Саймона к пулевым ранениям — каждое в замедленной съемке взрывалось маленьким алым гейзером. Она назвала это «сюрреалистическим украшательством, которое фактически снижает оскорбительную живописность этой кровавой бойни».
Что же касается разговоров о всеобъемлющем исследовании Саймоном насилия в Америке, то этот фильм — не более чем ряд скоротечных налетов со стрельбой на маленькие лавочки, а банда юных оборотней занимается этим не ради денег, а из чисто каннибальских побуждений; Клер довольно беспечно заявляла, что подобный фильм вполне мог бы поставить «Мак Сеннет по сценарию Сэмюэла Беккета {339} и маркиза де Сада {340} ». Конечно, для Клер такая стилистическая и жанровая эклектика была абсолютно недопустимой. Но ее неприятие было выдержано в довольно лестных тонах.
По слухам[писала она], сценаристу и постановщику Данклу нет и восемнадцати. А это могло бы вселить надежду на то, что со временем его недоразвитое нравственное и эстетическое чувство сравняется с его практическими навыками. Но в данном случае надежды, вероятно, тщетны. В его фильмах уже чувствуется изощренность ранней гениальности, если говорить о теме зла и насилия. В этом отношении он преждевременно отказался от детских забав в пользу пагубной виртуозности. И он, и все мы вполне можем оказаться жертвами того, чем он так блестяще владеет: сведенной до нуля способности к состраданию.