Киндрэт. Кровные братья
Шрифт:
— Дарэл! Как хорошо, что ты пришел!
Парни с любопытством покосились на нас, но я тут же создал легкую «завесу», и любители покурить в туалете потеряли к нам интерес. На какое-то время для людей мы перестали существовать.
— Что случилось?
Он выпустил мой рукав, сжал кулаки, шмыгнул носом:
— Я убил ее. Женщину. В «Лабиринте». Я не хотел. Так получилось. Случайно. Она дернулась, и я…
Он говорил с трудом, как будто выталкивая из себя слова. И смотрел на меня с ожесточением, готовый выслушать справедливые упреки и оскорбления.
— Ты уверен?
— Конечно! Да. Уверен…
Неприятно. И, главное, не вовремя.
Похоже, предвидение этих слов отразилось на моем лице или долетело отголоском до Арчи. Он снова шмыгнул носом:
2
Клан назван по имени легендарного вампира — Даханавара — самого гуманного по отношению к людям за всю историю существования киндрэт. Он скрывался в горах Армении и прославился тем, что никогда не убивал жителей подвластной ему территории. Напротив, вампир Даханавар, обладая нечеловеческой мощью, долгие годы защищал их, не давая врагам пройти через горное ущелье и оккупировать страну.
3
Мормоликаи — в Древней Элладе так называли очень красивых девушек, по ночам заманивающих юношей и пьющих их кровь. Мормоликаи — второе название клана Даханавар.
— Знаю! Я не должен был! Я не хотел! Это получилось случайно! Что теперь будет?! Констанс сразу почувствует, что я убил. Мы же не должны! Не имеем права убивать. И полиция… они найдут труп и… там кругом мои отпечатки пальцев. На ее сумочке и на ожерелье. У нее на шее было такое широкое блестящее… И мой телефон. Я дал ей свою визитку. Идиот! Какой же я идиот!!
В полном отчаянии он ударил себя кулаком по лбу. Я перехватил его руку, удерживая от более серьезного членовредительства:
— Где это произошло?
— В «Лабиринте». Я же говорю. Меня теперь арестуют, да? Меня посадят? Слушай, я не могу! Я просто не могу попасть в тюрьму!!
— Успокойся!
Он вздрогнул и замолчал, напуганный моим резким окриком.
— Сначала пойдем посмотрим.
— Я не пойду! Нет! Нет! Я не могу идти туда!
— Пойдешь.
И Арчи, конечно, пошел.
Я мельком взглянул на своего спутника, попытался прочувствовать его. С родственниками это сложнее, чем с людьми. Словно темная, густая завеса окружает любого из нас, скрывая мысли и чувства. По желанию собрат может слегка раздвинуть ее, чтобы пообщаться мысленно, или, наоборот, сделать свою мысленную защиту совершенно непроницаемой.
Я умел рассеять «щит» любой степени прочности (за что меня и ценили в родном клане), но сейчас не было необходимости применять свои способности. То ли Арчи еще не умел защищаться от телепатических нападений, то ли был слишком расстроен. Едва «прикоснувшись» к нему, я почувствовал страх. Мальчишка отчаянно трусил. И непонятно, чего он боялся больше — гнева Констанс (а наши дамы-Даханавар страшны в ярости), полиции (этот страх почему-то был очень силен) или непонятных последствий нарушения Клятвы, принятой несколькими
Даханавар вообще не имели права причинять людям вреда — ни физического, ни психологического. По этическим соображениям и во имя доброй славы рода.
Кадаверциан и Нософорос были гуманны из чисто практических соображений: сегодня ты убиваешь, завтра тебе нечего будет есть.
Лигаментиа приняли Клятву по каким-то своим, малопонятным и сложнообъяснимым причинам, но строго соблюдали ее. До тех пор, пока были в здравом уме.
Фэриартос, видимо, были слишком красивы сами и чрезмерно эстетствовали для зрелища смерти.
«Старицы-Даханавар» вынуждали Вьесчи подчиняться Закону — пока соглашение, заключенное между нашими кланами, остается в силе. (Впрочем, никто не мог поручиться, что в один из подходящих моментов негоцианты не расторгнут стратегически выгодный союз, чтобы объединиться с кем-то другим. И тогда игра пойдет по совершенно иным правилам.).
Если же говорить о Грейганн — те следовали только стечению обстоятельств и природной необходимости. Спокойно могли отпустить живым человека, если тот не начинал сам каким-нибудь образом раздражать их. Так иногда делают сытые тигры. Но вряд ли они хоть на секунду задумывались, если жертва погибала.
Оставшиеся два клана плевали на Клятву, людей и на нас тоже.
Асиман могли бы оправдать свое равнодушие к чужим жизням научной необходимостью. Если бы захотели. Но они никогда ни перед кем не оправдывались. Им было все равно.
А Тхорнисх, вообще, считались выродками. И если с первыми иногда удавалось хоть как-то договориться, то «ночные спасители» творили такие зверства, от которых даже у выдержанного Кристофа начиналась неконтролируемая нервная дрожь, и говорить о них он мог только на старофранцузском, потому что современные языки утратили больше половины ругательств.
Об остальных четырех кланах я практически ничего не знал. Они пропали, затерялись где-то в прошлых веках. И никому сейчас не было дела до их этических представлений.
Мы вышли в коридор. Было заметно, что веселье идет на убыль. Основные огни потушили, людей осталось немного, и все уже какие-то «смазанные», оглушенные, замедленные.
В основном зале звучали слащавые легкие песенки и уныло прыгали молоденькие девчонки в компании курсантов первого года обучения. От вспышек неона под потолком у меня, как всегда, немедленно заломило зубы.
На второй танцевальной площадке пульсировала музыка потяжелее. В четырех «клетках», установленных в разных концах просторного помещения, довольно профессионально изгибались девушки в коротких серебристых шортиках и узких топиках. На сцене, возвышающейся в центре, по пятницам проводились пошлейшие конкурсы типа «Получи музыкальный центр, изобразив самую эротичную позу» или «Почувствуй себя трансвеститом».
А между двумя дискотечными площадками тянулся «Лабиринт». Темный коридор с неосвещенными нишами — закутками, где парочки, пришедшие в клуб, могли уединиться. На входе справа стоял охранник в черном костюме с белым пятном бейджа на груди, слева — новенький автомат, выдающий презервативы и жевательную резинку. Из темноты веяло жалкими вялыми всплесками эмоций, словно туда сползлись полусонные рептилии, желая погреться друг о друга перед тем, как впасть в спячку.