Ким Цын Сон. Пылающие листья

Он был крупный, круглый, как сивуч; казалось, его широкое круглое лицо, как у настоящего сивуча, пересекают боевые шрамы. Но, разумеется, никаких шрамов, только глубокие морщины. В Южно-Сахалинске он жил на улице космонавта Поповича. Когда я появлялся в доме, Ким Цын Сон встречал меня словами: «Хозяин пришел».

А мне просто нравились стихи Ким Цын Сона.

Мы с Володей Горбенко пытались сохранить их скрытую интонацию. В самом начертании корейских иероглифов – особый смысл, а Ким Цын Сон и в корейской поэзии стоит особо. Жизнь к таким жестко относится.

В быту его называли Владимиром Сергеевичем.

Родился он 11 сентября 1918 года во Владивостоке.

Маленький краб, выбиваясь из сил, тщетно старается к морю пробраться…

Он угадал будущее. Горькая участь: зеленой волной выброшен в камни, опутан травой, брошен

С четырех лет Ким Цын Сон рос без отца, с десяти – без матери.

Я узнал об этом уже после его смерти – от Зои Иннокентьевны, его вдовы. Вырастила будущего поэта родная тетка. С четырнадцати лет он вынужден был зарабатывать на жизнь, в 1937 году разделил участь всех дальневосточных советских корейцев. Сейчас мало кто помнит постановление СНК СССР, ЦК ВКП (б) от 21.08.37 за № 1428-326 «О выселении корейского населения пограничных районов Дальневосточного края в Среднюю Азию». Но те, кого это постановление коснулось, никогда о нем не забывали.

Закончив иностранное отделение (английский язык) Кзыл-Ординского пединститута, с 1946 года Ким Цын Сон жил в Ташкенте, преподавал в средней школе корейский язык, и там же, в Ташкенте, издал первые книги; там же был принят в Союз писателей СССР.

В некотором смысле это было чудом: ведь до 1953 года дальневосточные корейцы находилось на положении спецпереселенцев. Им было запрещено перемещаться по стране, у них не было советских паспортов, у них не было практически никаких политических и гражданских прав.

Но времена менялись. В 1955 году Ким Цын Сону разрешили вернуться на Дальний Восток. Он выбрал Южно-Сахалинск. Как тогда я взволнован, о море! Тридцать лет для тебя, что за срок? Только вот… Кожу сморщило время, валуны превратило в песок.

В Южно-Сахалинске Ким Цын Сон работал заместителем главного редактора корейской газеты «По ленинскому пути». В 1968 году в Южно-Сахалинске по приказу первого секретаря Сахалинского обкома партии П.А. Леонова в приказном порядке была закрыта единственная на весь остров корейская школа. На закрытом партийном собрании Ким Цын Сон заметил: «Если закрыли единственную корейскую школу, то кто в будущем будет читать нашу единственную корейскую газету?» Секретарю обкома слова Ким Цын Сона не понравились, а тут еще по случаю празднования 20-летия со дня образования КНДР в той самой единственной корейской газете появилась статья, в основу которой легли материалы одного из корреспондентов ТАСС. Немедленно было отдано распоряжение отыскать в статье, ответственность за которую нес Ким Цын Сон, какой-нибудь политический криминал, и, конечно, такой криминал был найден. Ким Цын Сона был изгнан из редакции.

Чтобы кормить семью, поэт устроился завхозом в столовую.

Тогда это не было исключением. Тогда это было бытом. Все продолжали жить, делая вид, что ничего особенного не произошло. Только мы с В. Горбенко продолжали переводить стихи Ким Цын Сона, изредка печатая их в журналах «Дальний восток» (Хабаровск), «Байкал» (Улан-Удэ), «Сибирские огни» (Новосибирск) – подальше от Сахалина. Однажды стихи Ким Цын Сона напечатал даже софроновский «Огонек». А сам Ким Цын Сон продолжал работать завхозом. Время от времени мы встречались в его небогатом, но радушном доме.

«Хозяин пришел!»

Таинственная корейская кухня. Таинственные настойки. И всегда стихи.

Но читая свои печальные строфы, Ким Цын Сон только делал вид, что у него есть будущее.

Он так и умер завхозом столовой.

Но поэт может умереть завхозом провинциальной столовой, в памяти он останется все равно поэтом.