КГБ в смокинге. Книга 2
Шрифт:
— Может быть, вызвать врача?
— Я не знаю, что с ней. Секунду, мадемуазель!..
Я нагнулась к попутчице:
— Мадам, мадам, что с вами?
Женщина зашевелила толстыми губами, но разобрать ее бормотанье я не смогла.
— Чем вам помочь, мадам?
— У меня бронхиальная астма, — прошептала она. — Скорее, расстегните мне лифчик… Я задыхаюсь…
— Сейчас…
Я рванулась было исполнять ее просьбу и не сразу поняла, насколько нереальна возложенная на меня задача. Во-первых, пробраться к ее лифчику через тяжеленную леопардовую
— Пройдите с ней в туалет, мадам! — подсказала мне (а почему, собственно, мне?) девушка-регистраторша. — Это рядом…
Туалет действительно находился шагах в двадцати от стойки. Опытным взглядом оценив ситуацию, англичанин в сером букле повторил операцию со своим саквояжем, потом подошел к креслам и помог мне поднять женщину с места. Кое-как мы подволокли ее к дверям туалета. Англичанин любезно приоткрыл дверь и, стыдливо отворачиваясь от открывшегося ему пейзажа, впустил меня с француженкой внутрь.
Это был типичный западный туалет общего пользования, таких за последние месяцы я насмотрелась вдосталь — весь в сиреневато-розовом кафеле, пахнущий чистотой и хорошим мылом, с шеренгой изящных раковин, над каждой из которых возвышалась блестящая сушилка для рук и барабан с алыми бумажными полотенцами. Сбоку стояло несколько мягких стульев со специальными подставками для обуви. Все предусмотрели проклятые буржуи! Даже то, чтобы женщина могла удобно зашнуровать туфли, подтянуть чулки и еще увидеть весь этот интимный процесс в зеркале. Правильно говорила моя приятельница: «Не родись красивой, а родись где надо!».
Уронив француженку на один из стульев и проклиная все на свете, включая мое еврейское счастье, я начала сдирать с нее шубу. Когда эта непростая работа уже подходила к концу и оставалось стянуть всего один рукав, леопардовая дама вдруг открыла глаза и сказала вполне здоровым голосом на чистейшем русском языке:
— Руки за голову! Быстро!
Продолжая держать леопардовый рукав, я с изумлением уставилась на «француженку», все еще не понимая, что происходит.
— Я кому сказала, тварь?! Руки за голову!
В подтверждение серьезности своих намерений женщина ткнула меня стволом пистолета куда-то в низ живота.
Легко вскочив со стула, «француженка» мгновенно освободилась от шубы, швырнула ее куда-то в сторону, затем, не выпуская меня из виду, подошла к двери и повернула ключ.
— Кто вы такая?..
Совершенно идиотский вопрос, спору нет, но хотела бы я посмотреть на ту, кто оказалась бы на моем месте и спросила что-нибудь поумнее.
— Снегурочка! — мрачно пробурчала толстуха и лихо обыскала меня. Удостоверившись, что оружия при мне нет, «француженка» подняла пистолет к моему носу и внятно сообщила:
— Теперь слушай, голуба моя! Сейчас мы выйдем отсюда вместе, под ручку. Ты помогла мне прийти в себя и теперь решила проводить
Я кивнула.
— Без тебя я просто не дойду. Поскольку все еще плохо себя чувствую. И ты, чистая душа, решила помочь пожилой даме. В этом пистолете, — «француженка» выразительно кивнула на уже знакомое мне орудие убийства, — девять пуль. Это тебе для справки. И я успею всадить в тебя все девять, если ты хоть бровью поведешь. Поняла? Твой дружок уже там, у стойки регистрации. Скажешь ему, что хочешь проводить меня до такси.
— А если он захочет пойти с нами?
— Что значит «если»? — ее огромная физиономия с бородавкой на подбородке, поросшей несколькими противными волосками, расплылась в ухмылке. — Настоящий мужик просто обязан помочь дамам.
— Значит?..
— Не болтай! И делай что сказано! Если жить хочешь. Все, пошли, милая, с Богом…
Она накинула шубу на плечи, схватила меня под руку, свою правую руку с пистолетом завела куда-то влево, таким образом, чтобы ствол упирался мне в грудь, открыла дверь туалета, тихо толкнула ее и уже совершенно другим, больным и немощным голосом, сказала по-французски:
— Ах, милая, что бы я без вас делала?..
7
Амстердам. Международный аэропорт Схипхол
3 января 1978 года
Немногочисленные пассажиры отсека, в котором, по всей видимости, уже заканчивалась регистрация на рейс Амстердам-Лондон-Монреаль-Атланта, встретили наше появление из дамского туалета с таким искренним восторгом, словно мы были всемирно известными примадоннами из труппы Большого театра. Красотка в косынке перегнулась через стойку и участливо спросила у моей вооруженной бандерши:
— Как вы, мадам? Я вызвала врача…
— Спасибо, милочка, — проворковала эта леопардовая сволочь, еще плотнее прижимая пистолетный ствол к моей груди. — Мне уже чуть полегче. Эта милая женщина проводит меня до такси, так что не стоит беспокоиться…
Юджин стоял, облокотившись на стойку регистрации и, не выпуская из уголка рта сигареты, с нескрываемым любопытством осматривал мою дородную попутчицу.
— Мсье, ваша дама — сама прелесть! — она переключилась на него настолько естественно, что даже я не уловила фальши в ее голосе. — Я обязана ей жизнью!
— Ну, стоит ли преувеличивать? — ответил Юджин, переводя взгляд на меня.
Наверное, в этот момент я совершенно непроизвольно напряглась. Во всяком случае, короткий тычок пистолетом в мою многострадальную грудь сразу напомнил мне, что ситуация полностью контролируется попутчицей. Она видимо, в совершенстве, знакомая с законами драматургии, не позволила себе даже намека на паузу и молола языком, как будто ее перед заданием подзарядили на месяц:
— Если не возражаете, мсье, ваша дама проводит меня к выходу, а? Боюсь, после такого приступа мне будет трудно без ощутимых потерь донести до такси свои проклятые килограммы…