Кейджера Гора
Шрифт:
Тот служащий, что освободил меня из рабского мешка, как выяснилось, непосредственный начальник Боркона, бросил на надсмотрщика горящий негодованием взгляд.
– Ты - Тиффани, если не ошибаюсь?
– уточнил молодой человек.
Говоривший со мной, хорошо одетый, в короткую шёлковую бело-золотую накидку, молодой человек, был весьма недурён собой.
– Снять с неё цепь ткацкого станка, - приказал он Боркону.
– Теперь, детка, встанет здесь, и снимет тунику.
– Да, Господин, - сказала я, покорно раздеваясь.
– Ты можешь встать на колени, - весело сказал он, и я моментально
Стремительно я раскинула свои ноги как можно шире. А Эмильянус уже повернулся к Эмили.
– Ты, кстати, тоже можешь прекратить изображать столб, и встать перед нами на колени, Эмили, - заметил племянник Минтара, а когда рабыня оказалась на полу, улыбнувшись добавил: - Ты, тоже весьма симпатичная куколка.
Эмили поспешно развела в стороны колени, обнажая перед ним своё нежное порабощенное лоно, и очаровательную мягкость своих бёдер.
– Твоя кличка, «Эмили», очень красива, - отметил он. – И Ты, наверняка знаешь, то это варварское искажение, моего имени. Кажется, что сама судьба свела нас вместе.
– Возможно, Господин, - испуганно сказала девушка.
– Спасибо, Господин.
– А Ты - варварка, не так ли, Тиффани? – снова повернулся он ко мне.
– Да, Господин, - признала я.
– И весьма пригожая, - добавил он окинув меня взглядом.
– Спасибо, Господин.
– Ты можешь не верить мне, Боркон, - засмеялся Эмильянус, но если бы не упорные слухи и сплетни, ходящие по конторе, я бы даже и не узнал, что наши ткацкие станки украшают две такие прелестницы.
Боркон благоразумно помалкивал.
– Они - две лучшие красотки на фабрике, - заметил племянник Минтара высокому, крепкому мужчине, стоящему поблизости.
– Они, конечно, симпатичны, - признал тот. – Но, по моему мнению, здесь немало прекрасных женщин прикованных к ткацким станкам.
Этот крепкий мужчина был управляющим фабрики. За все предыдущие пять месяцев, я видела его всего лишь дважды.
– Но эти являются лучшими на текущий момент, - заявил Эмильянус.
– Возможно, - нехотя признал управляющий.
– Этих, - ткнув в нас с Эмили, сказал юноша, - в мой дом.
Мы с Эмили испуганно посмотрели друг на дружку, а потом вслед удаляющейся процессии.
Сказать, что Боркон выглядел сердитым, не сказать ничего. Он был в ярости. Зато Лута светилась от радости.
– Я прошу позволить служить для Вашего удовольствия, Господин, -взмолилась Лута, бросаясь к ногам надсмотрщика. Цепь, приковывающая её левую лодыжку к ткацкому станку, жалобно звякнув, натянулась до предела. Женщина опустив голову, покрывала поцелуями ноги Боркона. Никогда прежде, насколько я знала, она не была настолько смелой. Конечно, на фабрике ни для кого не было секретом её отношение к мастеру плети, но до сих пор она как-то сдерживалась. Хотя в действительности, Лута сгорала от любви с того самого первого дня во дворе, приблизительно пять месяцев назад.
– И какая у меня может быть потребность в такой тарскоматке? – возмущённо проворчал Боркон.
Лута подняла к нему голову, и посмотрела в глаза, любовно, умоляюще. Я видела, что диета и упражнения сделали своё дело, превратив её фигуру в нечто захватывающее. Её лицо, несмотря на простоту и невзрачность, наполнившись мягкостью, нежностью и уязвимостью теперь выглядело совсем иначе, чем в первый
– Тогда возьмите меня в Ваше логово, Господин, и покройте меня, как делает это хряк со своей тароскоматкой, - вдруг сказала Лута.
– Я молю сделать меня Вашей самкой тарска, Мой хряк.
Боркон, совершенно пораженный, её словами, смотрел вниз на неё, и кажется только сейчас заметил произошедшие в ней изменения.
– Кх, возможно, - смущённо прокряхтел он.
От созерцания столь неожиданного зрелища, меня отвлёк рабский браслет, защёлкнутый на моём левом запястье. Второй браслет наручников оказался на правом запястье Эмили. Теперь мы оказались скованы между собой тремя прочными стальными звеньями цепи. Мы с Эмили испуганно посмотрели друг на друга.
– Вперёд, девки, - скомандовал служащий фабрики, тот самый, который выпустил меня из мешка, и являлся непосредственным начальником Боркона.
– Да, Господин, - хором ответили мы с Эмили, и последовали за ним по длинному проходу между ткацкими станками.
Мы были голыми, скованными между собой, но неся фабричные туники в руках, мы уже понимали, что наша судьба делает очередной поворот, и возможно не в худшем направлении.
26. В школу встают рано
Я попыталась задержать голову мужчины в моих руках, и поцеловать его в шею, но он, занятый беседой, просто отпихнул меня в сторону. Всё что мне осталось, это стоя позади него на коленях сдерживать рвущиеся наружу рыдания. Как мне хотелось прикоснуться к нему. Но я была всего лишь отвергнутой рабыней, которой он не разрешил этого сделать.
Тила, первая девушка, просигналила мне с другого конца комнаты, приказав подойти к ней. И я подобострастно согнувшись в поклоне, отползла назад, и поднявшись на ноги, поспешила за распоряжениями.
– Вино, - сказала Тила, передавая кувшин, - для Господина.
С этим сосудом я торопливо направилась обслуживаемому мной столу.
За столом, тут и там сидели пирующие мужчины, развлекая себя беседой. Несколько музыкантов наигрывали незамысловатую мелодию, разместившись у дальней стены зала. Подойдя к столу, я опустилась на колени позади Эмильянуса.
– Вина, Господин? – прошептала я.
– Да, - кивнул он, протягивая ко мне свой кубок.
– Спасибо, Тиффани.
– Да, Господин, - тихо сказала я, и отошла в сторону.
Вежливость у Эмильянуса, похоже, вошла в привычку, вероятно, как результат мягкости его воспитания, но она никоим образом не влияла на полноту неволи, в которой содержались его рабыни.
Хотя никто и не обязан быть вежливым с рабыней оказывающей им услуги, но любой мужчина, конечно, если того пожелает, может и поблагодарить её. С точки зрения девушки, прекрасно осознающей, что на её шее находится ошейник, подобная любезность иногда может показаться ещё более пугающей, чем грубость или жестокость. Ни для кого из рабынь не секрет, как часто оказывается, что такие нежные и благородные юноши, оказываются глубоко развращёнными своей абсолютной властью. Будучи рабыней, девушка отлично знает, что вежливая просьба такого вот господина снять предмет одежды эквивалентна категоричной команде «раздеться» какого-нибудь грубого надсмотрщика. И в том и в другом случае, она не медлит с повиновением.