Кэтти
Шрифт:
— До тех пор, — вставил расчетливый дядя, — ты — мисс Али-Баба, главнокомандующий нашей маленькой армией и очень миловидная молодая дама… Впрочем, Грэгори становится очень неприятен.
Засмеявшись, Кэтти взглянула на дядю.
— В лице Грэгори мир потерял великого бойца, — заметила она. — Какая муха, собственно говоря, его укусила?
— Тише! Тише, дитя мое! — попросил ее дядя. — Наш уважаемый друг наверху, и, во всяком случае, никогда не рекомендуется скверно отзываться о своих сообщниках. Наше призвание, сама знаешь, принуждает нас к известным условностям.
— Как странно все это звучит, — воскликнула девушка, потягиваясь и обхватывая руками колени. — Знаешь ли ты,
— Я даже не подозревал, что такие приключения существуют, — произнес полковник, закрыв глаза и поглаживая усы.
— Еще как! — заметила племянница. — Встречаешь таких господ и кажется — все они принадлежат к категории роботов: «Добрый вечер, мисс», «Мы, наверное, уже встречались», или «Нам, конечно, по пути?»
— И что происходит потом? — забавляясь, спросил полковник, кладя сигарету в пепельницу.
— Я только раз испробовала, — ответила Кэтти. — Это было с одним молодым человеком. Он сказал: «Разрешите вас проводить, мы, кажется, уже встречались», и я позволила ему проводить меня немного. Я ожидала чего-то ужасного, но он говорил только о своей матери и о сложностях в борьбе за квартиру. Он хотел взять меня под руку, но когда я сказала, что это дурной тон, он предложил, чтобы мы встретились в воскресенье. Между тем я узнала о всех его семейных обстоятельствах, о его матери и девушке, которой готов пожертвовать ради того, чтобы иметь возможность продолжать знакомство со мной, и так далее. Он мне также сообщил, что его зовут Эрнст, и что он самый способный и умный человек в их конторе.
— И он, конечно, хотел тебя целовать?
— Думаю, что да, — согласилась она, — но не высказал этого желания. Говорил только, что надо надеяться, что погода будет не дождливая и спросил разрешения написать мне. Я согласилась, но, к несчастью, он забыл попросить у меня мой адрес…
Вдруг она прервала свой рассказ и спросила:
— Отчего Грэгори становится неприятен?
— Мадридское дело не сошло так хорошо, как он ожидал, — объяснил полковник, отводя взгляд.
— Понимаю… И Грэгори взваливает вину на меня?
— Нет, наоборот, — возразил полковник, — полагаю, что он прикончит всякого, кто в его присутствии осмелится произнести хоть одно слово против тебя.
Она, соглашаясь, кивнула и рассеянно посмотрела вокруг.
— Мадридское дело нам не удалось провести должным образом, несмотря на то, что я велела исписать сорок две страницы как на испанском, так и на английском языках. Я проработала над этим целый месяц и, как видишь, напрасно. Почти сто тысяч фунтов угробили мы в это дело только потому, что доверенный Грэгори, сеньор Рабулла, решил, будто ему не нужно строго следовать моим инструкциям. В светло-сером костюме вошел он в вагон, вместо того, чтобы послушать меня и одеться в черное, как мадридцы. Кроме того, он настоял, чтобы из Толедо ехать в Мадрид. Я знала, что местность контролируется французскими и испанскими сыщиками, и что они особенно следят за подозрительно одетыми господами. Рабулла был арестован,
— Ты действительно гений, и я согласен, что ты права. О небо! Какую голову надо иметь, чтобы предвидеть все эти мелочи!
— Опытный преступник является также и опытным стратегом, — объяснила девушка, засмеявшись. — И когда что-нибудь не клеится, то обвиняется, конечно, генерал! Два года тому возмутительный Грэгори посвятил одного итальянца в наши планы о почтовом отделении в Ноттингеме и что за этим последовало? Опять-таки неудача.
— Ты совершенно права, — поспешил согласиться полковник, — Толмини тогда испортил все дело.
— И когда его поймали, то он попытался нас всех вовлечь в эту историю, — сказала девушка. — Он, казалось, был уверен, что я ему устроила ловушку. А между тем, я этому идиоту сотни раз повторяла, что почтовыми каретами надо завладеть только после того, как ночная смена явится на работу.
— Но почему ты о нем заговорила? — полюбопытствовал полковник.
— Потому что срок его тюремного заключения подходит к концу, и тогда он станет таким же неприятным, как Грэгори теперь!
— Предоставим мертвым хоронить мертвых, — процитировал полковник. — Ну, а как продвигается новый проект?
— Здесь мы пошли гораздо дальше, нежели ты думаешь. Нужно только еще исследовать несколько дорог, застать врасплох нескольких авантюристов и перерезать много метров проволочных заграждений.
— Гром и молния, Кэтти! Ты должна была стать главнокомандующим! — воскликнул восхищенный полковник.
Она откинулась на спинку кресла, подложила руки под голову и испытывающе взглянула на него.
— Ведь ты когда-то был джентльменом, не правда ли, дядя? — спросила она с присущей ей откровенностью.
Полковник Вестхангер наморщил лоб.
— Теперь ты таковым не являешься, — продолжала она, — не правда ли?
— Но послушай, Кэтти! Я все еще чувствую себя таковым, — изменившимся голосом запротестовал полковник. — К лешему, Кэтти! Как ты однако жестока!
— В известном смысле ты все-таки еще джентльмен, — согласилась Кэтти в раздумье. — Лучшим доказательством этого сложит то, что тебя обижают мои сомнения. Но вот, что я, собственно говоря, хотела сказать: раньше ты действовал из совершенно других соображений. Было время, когда ты смотрел на воровство как на нечто позорное, и грабеж под угрозой смерти считал преступлением. Ты, вероятно, знавал честных мужчин, готовых пожертвовать ради тебя жизнью. И ты сам, должно быть, принадлежал к тем передовым людям, которые бы строго наказали своих солдат, если бы они изменили своему долгу, совершили какие-нибудь мелкие преступления, такие, что сравнительно с твоим выглядели бы точно булавочная головка возле купола церкви святого Павла.
— Я не знаю, почему ты сегодня так много говоришь о прошлом, Кэтти, — огорчаясь, сказал полковник.
С седыми волосами, широкими плечами и молодецкой выправкой, он все еще олицетворял собой представительного господина.
— Я только сравниваю тебя с собой, — сказала она. — Ты обладаешь тем преимуществом, что знаешь обе стороны медали. Так скажи мне, какая из них лучше?
— Какая же по-твоему лучше? — спросил он недоверчиво.
Она бросила в камин свою сигарету.
— Мне кажется, что я отдаю предпочтение нашей жизни, — откровенно сказала она. — Она приятна и захватывающа. Все хорошие, честные люди, которых я знаю, страшно скучны. Но ты мне еще не ответил… Какую жизнь предпочитаешь?