Кеша

Немчинов Лев

Спустя неделю Лошаки уехали. Я не из тех людей, которым все равно, что о них думают и как к ним относятся окружающие. Плохое да и просто недружественное отношение к себе переживаю болезненно - мысли о чьей-то скрытой или явной неприязни маячят на заднем плане повседневности и мешают работать. Невольно задумываешься о своей вине в конфликте, все стараешься быть пообективнее, человечнее. С возрастом, однако, характер черствеет, на безразличие или недружелюбие вполне искренне и не задумываясь о причинах отвечаю тем же. Вот и сейчас сработала эта крепчающая со временем защитная реакция - уехали, ну и отлично! Уголок сознания, постоянно озабоченный присутствием чужой недоброй воли освободился и очистился. Ну что ж, буду ждать, терпеливо буду ждать того момента, когда снизойдут

мудрость и всеобъемлющий юмор, уберегающие душу от злобы и ожесточения, облегчающие жизнь.

Лев Немчинов

Аля и другие

рассказ

Вот она сидит передо мной в уютном греческом ресторане, малознакомая женщина Аля, и оживленно рассказывает о себе. Разрумянилась от бокала терпкого красного вина, карие глаза блестят, темные волосы небрежно спадают на плечи. Ресторанчик крошечный, но по-старомодному милый: темного дерева панели укрывают стены, светлой краской шероховато выкрашен потолок, арочный проход на кухню, над маленькими столиками желто-голубые пейзажи Средиземоморья. Пожилой официант не просто обслужил нас, но и добродушно осведомился, на каком языке мы разговариваем. Не дав ответить, предположил сам: на русском. Тут же поделился воспоминаниями о свой молодости и первой любви юного грека-иммигранта к русской девушке Марине. Через Марину сохранил в сердце тепло к русским до сих пор. Когда он отошел, я, поймав на себе любопытные взгляды сидевшей за соседним столиком пары, улыбнулся им:

– Хорошо здесь.

– Этому ресторану много лет - с готовностью откликнулась женщина.
– Старше вас, наверное. Здесь чувствуешь себя, как в семье. И готовят замечательно. Попробуйте - и, не дожидаясь нашего согласия, она переложила на блюдце два кусочка ароматной говядины для меня и Али.

Пришлось отведать - сочное, нежное мясо только что не растаяло во рту. Але тоже понравилось - и вкус мяса, и непринужденное обращение нашей соседки. На бойком английском Аля продолжила беседу, удовлетворив дружелюбное любопытство американцев к своей персоне.

В Америке Аля живет больше 10 лет. Молодая женщина, красивая, неглупая и с университетским образованием, она, задавшись целью вырваться из скудости и нужды российской провинции, нашла по интернету американца - предел мечтаний наивных соотечественниц. Легко очаровав не встречавшего у себя дома настоящего женского обаяния и привлекательности, скромного и начинающего стареть мужчину, Аля вышла за него замуж. Иллюзии о безбедной жизни развеялись в одночасье, столкнувшись с неяркой действительностью. Маленький домишко, где ей теперь навеки предстояло быть домохозяйкой, небогатый муж, считающий каждый потраченный доллар, изоляция, ревность, полное отсутствие культурного фона и прочие атрибуты существования местного полу-среднего класса, быстро отрезвили Алю. Заручившись видом на жительство и подшлифовав английский, она без сожаления бросила своего доверчивого дядю Сэма - одного из многих тысяч американских мужчин, которые, слепо поверив слухам о доброте и постоянстве русских невест, отважились импортировать такой деликатный продукт чужого, незнакомого мира.

Несмотря на опасения брошенного мужа, Аля не растерялась в чужой стране, быстро нашла хорошо оплачиваемую работу по специальности и переехала из конуры Сэма в собственную двухкомнатную квартирку. Детьми они обзавестись не успели, поэтому развод прошел для нее легко и безболезненно. Что касается Сэма, он переживал не на шутку - успел за год сильно привязаться к Але. Впрочем, Алю это мало беспокоило. Глубоко вздохнув, она с головой окунулась в мутную реку развлечений, выбор которых для миловидной и одинокой женщины был хоть и довольно ограничен, но крайне соблазнителен. Обзаведясь двумя-тремя русскоязычными подружками, близкими ей по уровню развития и степени обустроенности в американском обществе, Аля коротала вечера в ресторанах, дискотеках, но чаще всего в барах, где завсегдатаями были одинокие состоятельные мужчины в летах. Мужчины эти, холостые и не очень, пошли

гуськом, по-джентльменски покрывая Алины питейные и закусочные расходы, что с финансовой точки зрения ей было очень выгодно. Годы шли, но ни один из временных поклонников не желал превращаться в постоянного воздыхателя, готового разделить с Алей все радости и невзгоды совместной жизни. Уже морщинки заметной сеточкой потянулись к вискам от усталых, с подкружьями глаз, фигура потеряла тугую стройность, еле видные ниточки седых волос требовали регулярной подкраски.

Жизнь нас столкнула нечаянно этим же днем и мы оба ухватились за призрачный шанс, который сулила встреча. Мне трудно было сказать, какое впечатление я произвел на Алю. Что касается меня, то я был откровенно рад пообщаться с ней, выслушать ее немудреную историю, додумать невысказанное. Уже минут двадцать Аля с болезненным оживлением рассказывала о покупке мебели, причинившей ей немало хлопот и огорчений: задержки с доставкой, порванный матрас, сломанные стулья, телефонные пререкания с магазином. И все с надрывом и чрезмерной горячностью задетого до глубины души человека. Жалость к Але не оставляла меня с момента начала ее рассказа. Сочувствие и жалость к одинокой женщине, вынужденной тратить свое здоровье, нервы и время на мужские заботы.

Говоря, она с плохо скрываемым интересом поглядывала в сторону входной двери, где из дожидавшихся свободных мест людей скопилась небольшая очередь. Над головами остальных неестествено высоко торчал на мускулистой шее коротко остриженный черепок англо-саксонского, приплюснутого с боков и с укороченным лицом, типа. Секундное разочарование - мне таких откровенных взглядов не перепало - мгновенно сменилось удовлетворением от своей нечаянной наблюдательности. По крайней мере, все определилось, никаких планов строить не надо и можно спокойно, весело и без натуги закончить вечер.

– Ладно Аля, довольно о мелочах. Не переживай, все образуется - я попытался отвлечь ее от бесконечного монолога о бытовых неурядицах.
– Расскажи лучше о том, что ты сейчас читаешь.

– Читаю? Аля явно смутилась, не ожидая такого подвоха с моей стороны.
– Ничего...финансовые сводки по работе... времени нет...

Ну вот, еще на шаг ближе к простой истине. Отужинав, мы поехали в бар неподалеку, где и познакомились несколько часов назад. Там осталась Алина подруга Сана и ее американский сожитель Марк. Мы нашли их у стойки, среди громкоголосой, жизнерадостной и хорошо поддатой толпы. Сана, мелированная симпатичная блондинка помоложе Али на год-другой, фотогенично восседала на круглом стульчике, соблазнительно прогнув спину в талии и закинув ногу на ногу. Сана была вся в нежно-зеленых тонах: обтягивающий свитерок, короткая шерстяная юбочка и теплые зеленые чулки на длинных ногах. Пока мы проталкивались сквозь веселящийся народец, я поймал на себе ее оценивающий, многоопытный взгляд.

– Как погуляли? Хорошо провели время? Она испытывающе поглядела на нас, точно не знала от своей подруги, что дальше ресторана мы уйти не могли.

Заказав нам с Алей по бокалу испанского вина, я бойко вступил в нехарактерный для меня разговор с этими двумя женщинами, моими землячками, самыми изящными и привлекательными среди посетительниц бара. С которыми меня, кроме языка и далекой общей Родины, не связывало ничего. Незаметно подошел Марк - высокий пожилой мужчина за шестьдесят, с большой красной лысиной, оправленной на висках щеткой седых волос, выпирающим изрядным чревом, заплывшими проницательными глазами. Марк - бизнесмен, торговец недвижимостью, ярый республиканец и один из совладельцев бара, для которого под стойкой припасен ящик отборного вина.

– Только для меня и для Саны - поспешил заметить он, не смущаясь разливая перед нами из полной бутылки янтарное дорогое вино в свой и Санин бокалы.
– Вино замечательное, по шкале из ста тянет на девяносто семь. Раз попробовав, другое не захочешь - продолжал хвастаться Марк.
– Я вино пью сколько помню себя, мгновенно отличаю дрянь от стоящего продукта.

– У него дома пару тысяч бутылок в погребке - добавила с гордостью Сана, по-хозяйски стряхнув невидимую пылинку с жирного плеча Марка.