Кен
Шрифт:
— Вон.
— Сейчас. Доем только.
— Герман, чего тебе в общем-то надо?
— Спасения. — Нет, с ним невозможно серьезно говорить! В зеленых глазах болотные огоньки пляшут. Весело ему!
Ксения покачала головой:
— Ты долго еще будешь бродить по свету, испытывать женщин на прочность — сколько они смогут терпеть твои выходки, хамство твое.
— А что я такого говорю?
— Расстанемся. Ты получишь половину всего.
— Половину?
— Ну, Звягину ничего не нужно, как он говорит, а мы с…
— А если ему мало?
— Нет. Ты все
— Я никак не могу понять: была бы ты лучше, если бы была хоть чуточку умнее, или хуже? Доброта глупа. Но из всех человеческих качеств это вообще-то самое дефицитное и ценное. Для меня, по крайней мере.
— Ты уйдешь?
— Если честно, это в моей жизни первый раз. Женщина выставляет меня за дверь ради другого мужчины. Очень необычно и интересно. Я, пожалуй, пересмотрю свои взгляды на жизнь. До сих пор мне не везло. Но учти, Черри, когда я разберусь в том, что произошло, я могу и обидеться.
— Ты очень и очень милый. — Ксении вдруг стало его жалко. В самом деле, не везло парню. Сделали из него какую-то игрушку только потому, что он так красив и беззащитен. И добавила: — Ты лучше, чем мой бывший муж.
— Вот спасибо! Значит, все дело в нем?
— Мне надо заняться ужином.
— Все понял. Ладно, Черри, до свидания.
Он почему-то медлил в дверях, И Ксения подумала, что хоть и должен мужчина уметь принимать решения, но как же это иногда тяжело! Особенно, если хочешь понять этот мир только через собственные ошибки.
40: 15
Хотя она и посоветовала бывшему не спешить, но сама решила на всякий случай побыстрее покончить с делами. Иногда так хочется, чтобы мужчина не был таким послушным! Как ему об этом сказать? Невозможно. Но сам ведь ни за что не догадается!
Ксении казалось, что именно этот вечер она ждала много-много лет. Отодвигала его до тех пор, пока совсем не за что стало зацепиться. Ничего не осталось. Ни-че-го. И жить страшно, а умирать страшнее. Это когда у человека впереди вечность, он может позволить своему счастью бродить где-то далеко — то подпуская его поближе, то прогоняя прочь. Жить ожиданием и знать, что самое хорошее в будущем, а не в прошлом. Но надо чувствовать, когда это счастье может уйти совсем, когда нить между ним и тем, кто отпускает, натягивается до предела. Один маленький рывок — и дальше можно ждать уже до бесконечности — не вернешь.
Она даже напевала тихонько, пока накрывала на стол. Как давно всего этого не было! Где он, тот короткий любовный сонет, который так и не стал длинным романом? Может, пришло время его дописать? Теперь раздражавшие раньше атрибуты приятного вечера вдвоем казались ей вполне уместными. Свечи на столе? Что ж, не так заметно, когда лицо вдруг краснеет! Вечернее платье? А когда ж его еще надевать? Потом, в шкафу, оно будет пахнуть не только духами, но и теми воспоминаниями, которые и через много лет вызывают у женщины легкую лихорадку: было же… Было!
Как упоителен для женщины
Ксения облизнула пальчик и подумала: рано! Надо внимательно смотреть в окно. Стемнело, но возле подъезда горит фонарь. Он обязательно должен там пройти. И, как только появится, значит, пора включать духовку. Пока поцелуи в полутемной прихожей, пока бокал холодного шампанского под салат, пока… Ах!
Она впервые находила для себя столько дел. Какая наполненность после всей пустоты и скуки! Поистине ничто не может занять женщину целиком — только любовь. Недаром говорят: всепоглощающее чувство. Куча житейских мелочей, в обыденной жизни таких значительных, вдруг исчезает. Волшебство, да и только.
Она уже полчаса смотрела в окно, хотя понимала, что если уж он решится отработать день до конца, то ждать еще рано. Но все равно не смотреть не могла. Потом вспомнила о салфетках, которые забыла положить на стол, метнулась в комнату, а когда вновь приникла к окну, то увидела, как он идет к подъезду. Знакомые светлые волосы, оличная фигура, только почему куртка, а не пальто? А где его машина?
Ксения заметалась, потом бросила к плите и включила духовку. Подбежала к зеркалу в прихожей, наскоро брызнула на прическу лаком для волос. Господи, как хорошо-то! Она замерла, представив, что вот сейчас раздастся звонок, и его теплые губы снова станут родными…
Звонок.
Ксения рванула дверь и замерла: на пороге стоял Звягин.
5: 4
— Подожди, я духовку выключу, — бесцветным голосом сказала Ксения.
Повернув ручку, она еще несколько минут стояла неподвижно, приходя в себя. Какое разочарование! Она бы ни за что не открыла Звягину дверь, если бы не перепутала его с бывшим. Надо же — так похожи! Ведь смотрела же в окно и заметила другую одежду, отметила, что нет машины! И все равно ошиблась.
И снова в памяти взволнованный голос подруги — сирень, скатерть с бахромой и запах одеколона… Ксения даже принюхалась: ничего.
— Проходи, — сказала она и поняла, что это в пустоту: Звягин давно уже в большой комнате. Стоит, сунув руки в карманы. Злой.
— Так. Готовишься, значит? Она не поняла.
— Что тебе здесь надо?
— И кого ты ждешь?
— А моя личная жизнь тебя не касается! — с ходу ответила Ксения.
— Верно, — легко согласился он. — Не касается.
— Тогда зачем пришел?
— А почему ты открыла?
— Я подумала…
— Ах да! Номер четыре. Когда я его увидел, то подумал: пора! Скажи, а вот ты знаешь, что такое ревность?
— Я? — удивилась Ксения. — Но ведь…
— Почему прощают измену?
— Ну, не все прощают.