Кен
Шрифт:
— Не дури.
— Но дальше же ничего нет!
— А ты откуда знаешь?
— Отпустите меня!
— Отпустить? Давай!
Пальцы разжались, и Ксения почувствовала, что он ее даже подтолкнул. И она попятилась, потому что поняла: одной страшно. Даже в смерти одной страшно.
— Все? — спросил ее следователь.
— Да.
— Тогда пойдем вниз.
— А он? — кивнула Ксения на тело Германа.
— Я позвоню.
— Что мне сказать, чтобы вам ничего не было?
— А откуда ты знаешь, что я хочу, чтобы мне ничего не было? Я как раз хочу, чтобы мне было.
…Потом Ксения пила горячий кофе и думала о том, что там, внизу, должно быть, холодно. И что ей, кажется, снова повезло.
— Откуда вы здесь? — наконец спросила она.
— Оперативник из Сочи приехал. Герман Вард там женщину убил. Не доказано с точностью, но я уверен, что он, больше некому. Удар похож. И мотив. Она заявила в милицию о пропаже своих драгоценностей. И я подумал, что деваться ему некуда кроме как сюда. В душе что-то поднялось… Злое. Как подумаю про Машку, про эти Сочи…
— Это звягинский пистолет, да? Вы его сегодня рукой все время в столе искали.
— Не могу. Ничего не могу с собой сделать. Так хотелось его убить. Какой я к черту теперь законник? Я просто человек. Такая же мразь, как оказалось…
— Он все равно не хотел жить.
— Да, но это ему решать, Черри. Только ему, а не кому-то другому. Ты меня поняла?
Ксения кивнула и отхлебнула еще один глоток горячего кофе…
Сет
1: 5
На следующий день она забирала из больницы Лидушу. Та немного повеселела и даже в такси все время спрашивала:
— Правда, что мы справимся, правда?
— Да, конечно, — отвечала Ксения, но еще чувствовала в душе поднятую этой безумной ночью муть. У нее еще не появилось желания жить. «Все равно я уже умерла, — говорила сама себе, Ксения. — Это только моя оболочка, которая делает то, что ей положено делать».
Оболочка меж тем неплохо со всем справлялась. Привела квартиру в божеский вид, позвонила с утра в агентство недвижимости. Теперь у Ксении были две квартиры, от которых она хотела поскорее избавиться. И она была уверена в том, что в финансовых делах выкрутится. Заплатит Лидушин долг и даже с процентами, если потребуется. А та неуверенно вошла в прихожую:
— Неужели я здесь буду жить? А, Ксюша?
— Здесь маленькому будет хорошо.
— А ты? Ты же меня не оставишь?
— Что, одна не справишься?
— Ой, что ты! Я же ничего не умею!
— Так и я не умею.
— Научимся. Сначала я, потом ты.
И вдруг Ксения поняла, что Лидуша права. Обоим надо учиться ухаживать за ребенком. И Лидуше, и ей. Потому что иногда все начинается там, где, казалось, должно закончиться. Даже если позади был самый трудный в жизни матч, всегда найдутся силы на то, чтобы начать игру сначала.