Кэд
Шрифт:
Наступило долгое молчание. Старый негр, наконец, решился посмотреть на Кэда. Потом он неуверенно проговорил:
— А что, если вы всё лжете?
— Нет, я не лгу, — Кэд выложил на стойку свое удостоверение.
Старый негр медленно приблизился, вынул из жилетного кармана очки и медленно прочитал, шевеля губами.
— Я слышал, как говорили про вас, — наконец сказал он. — Вас ждали на манифестации.
— Да, но меня заперли в отеле. Я только что вырвался оттуда.
— Те двое, о которых вы говорили… Они мертвы? — Кэд тяжело вздохнул. — Вы уверены? Да, вам лучше не оставаться здесь. Если они обнаружат вас
— Я сделал снимки, — сказал Кэд. — Они помогут повесить пятерых подонков, которые убили Сонни Смелла и его подругу. Вы можете одолжить мне машину?
— В этом городе не вешают белых.
— Их повесят, когда увидят эти фотографии. Вы можете одолжить мне машину?
— У меня нет машины.
Громкий свисток где-то поблизости заставил их обоих вздрогнуть.
Кэд быстро налил себе третий стакан. Его мозг внезапно стал совершенно ясным. Он разом осушил стакан, вынул из бумажника билет в пять долларов, одну из своих визитных карточек и положил все это на стойку вместе с кассетой.
— Меня могут задержать, — сказал он. — Нельзя, чтобы пленка попала им в руки. Я рассчитываю на вас. Вы должны отправить все это в Нью-Йорк в редакцию «Нью-Йорк Сан». Понимаете? Я знаю, что вы уже старый человек и что вам страшно, но это все, что вы можете сделать для двух ваших ребят, которых убили.
Он вышел из бара и очутился на пустынной улице. На другом конце раздался свисток, потом еще один, ближе. Сердце Кэда заколотилось, но он чувствовал себя почти счастливым, зная, что старый негр отправит пленку Генри Матиссону. Теперь неважно, что случится с ним. Он уже отомстил за себя.
Кэд даже не замедлил шаги, когда увидел, что навстречу идут трое мужчин, вооруженные дубинками.
Глава 2
За четырнадцать месяцев до поездки в Астонвилль Кэд побывал в Акапулько, элегантном курортном местечке Мексики, где делал для своей газеты красочный репортаж.
В то время он пребывал в зените своей славы. Впереди ожидала блестящая карьера. Доверие редакции было так велико, что Кэд сам выбирал темы для репортажей. Его агент Сэм Венд мгновенно пристраивал фотографии в самые престижные издания, и счет Кэда в банке неуклонно рос. В то время жизнь его была совершенно безоблачной: он был холост, почти богат, здоров, а талант делал его звездой в искусстве фотографии. Удача не обходила Кэда, но у него, как и у всех художников, были свои слабости, с которыми тогда все окружающие считали необходимым мириться. Он был экстравагантен, пил чуть больше, чем принято и обожал красивых женщин. Но он был очень добр, и если мог помочь друзьям деньгами или участием, немедленно бросался на выручку.
Кэд любил шумные компании и, оказываясь иногда в одиночестве, почти страдал. Большую часть жизни он проводил в поездах, самолетах и автомобилях. Весь мир был у его ног. Одним словом, это был обыкновенный человек, наделенный необыкновенным талантом.
В то время он только что закончил репортаж об Индии и сделал замечательные фотографии, рассказывающие о беспросветной нищете низших каст. Эти фотографии так контрастировали с роскошью Акапулько, где он развлекался, снимая толстых туристов, загорающих на пляже. Акапулько был одним из самых модных курортов Мексики и вовсю пользовался привилегией принимать у себя людей, очень толстых, очень богатых
Кэд остановился в отеле «Хилтон». Он отправил свои снимки Сэму Венду, зная, что после напряженной работы у него, Вала Кэда, как обычно, наступит депрессия.
Устроившись в шезлонге на краю тенистой лужайки отеля со стаканом виски в руке, он задавал себе простой вопрос — что же дальше?
Почти голые американские туристы, хохоча и фыркая, резвились в бассейне, как молодые жеребцы. Кэд мрачно смотрел на них и спрашивал себя, почему самые богатые, как правило, бывают и самыми несимпатичными.
Допив свой стакан, он взял фотоаппарат и направился в сторону пляжа. Вот тогда он и встретил свою судьбу в лице Хуаны Рокка, женщины, которая сделала из него жалкого типа, которого спустя четырнадцать месяцев отколотили дубинками в одном городе, названном Астонвиллем.
Мексиканки созревают очень быстро и, если не следят за собой, мгновенно толстеют, расплываются и делаются неуклюжими и непривлекательными.
Хуана Рокка была семнадцатилетней мексиканкой, что соответствует двадцати шести или двадцати семи годам у американок. Она была выше своих сверстниц. Черные волосы красиво переливались под жарким солнцем, кожа была цвета кофе с молоком, а большие черные глаза, маленький носик и полные чувственные губы, делали ее просто неотразимой. Тело ее было настоящим произведением искусства. Она лежала на песке, полузакрыв глаза, и она была совершенно одна. На ней почти не было одежды: два ярко-желтых лоскутка материи почти не скрывали того, что хотел видеть Кэд. Он подумал тогда, что никогда не видел более совершенного создания. Девушка была так прекрасна, что вначале он смотрел на нее как на восхитительную статую, и только позднее разглядел в ней чувственную женщину.
Тень от Кэда, остановившегося рядом, упала на ее лицо. Она открыла глаза, посмотрела на интересного мужчину с фотоаппаратом и улыбнулась.
Он вернул ей улыбку и спросил:
— Одна?
— Теперь нет, — ответила она с акцентом, который он нашел очаровательным. — Я видела вас вчера вечером. Вы остановились в «Хилтоне», не так ли?
— Да.
Она приподнялась на локте, отряхивая свои длинные волосы:
— Вас ведь зовут Кэд, не правда ли? Вы фотограф?
Он обрадованно засмеялся:
— Откуда вы все это знаете?
— Мне кажется, я все знаю про вас. Я видела ваши фотографии, они восхитительны. Вы, наверное, редко чувствуете себя счастливым…
Он присел возле нее, заинтересованный:
— Почему вы так думаете?
— А разве это неправда?
Их взгляды встретились, и Кэд опустил глаза. Ему показалось, что эта удивительная девушка знает о нем все, и это смущало его.
— Не будем говорить обо мне, — сказал он. — Как вас зовут?
— Хуана Рокка.
— Вы здесь на каникулах?
— Что-то вроде этого.
— А где вы остановились?
— В том же отеле, что и вы. Комната пятьсот семьдесят семь, — сказала она, улыбаясь.
Кэд вздрогнул.
— Фантастика! Ведь у меня комната пятьсот семьдесят десять!
— Знаю. Я поменяла комнату сегодня утром.
В этот момент девушка перестала казаться Кэду восхитительной статуей, он понял, что она живая и теплая.
— В самом деле? — проговорил он немного хрипло. — А почему?