Кэд
Шрифт:
— Они, вероятно, ошиблись… Я не собираюсь фотографировать, шериф, если это вас беспокоит.
— Это не ваше дело, что меня беспокоит, — презрительно сказал Шнайдер. — Где вы остановились?
В центральном отеле.
— А когда улетите обратно?
— Завтра утром в одиннадцать.
Шериф немного подумал, не спуская глаз с фотографа, потом пожал плечами.
— Чего же мы ждем? Идемте, Кэд, я займусь вами. — Кэд послушно последовал за шерифом. — А что у вас в саквояже?
— Мои вещи.
— У вас с собой фотоаппарат?
Кэд
— Если вы коснетесь моего фотоаппарата хоть одним пальцем, — свистящим шепотом произнес Кэд, — я обещаю вам массу неприятностей.
— Кто собирается трогать ваш аппарат? — сказал Шнайдер, положив руку на кобуру. — Только не я. И почему вы разговариваете со мной в таком тоне?
— Я только предупредил, — сказал Кэд, успокаиваясь.
Шериф убрал руку с кобуры.
— Пошли, — сказал он. — Чего мы ждем?
Кэд двинулся следом. Внезапно он почувствовал себя слабым и больным. Вспышка гнева была такой неожиданной, что он сам испугался.
Когда они оказались на улице, Шнайдер сделал знак водителю одного из «шевроле». Водитель, молодой парень, с сонным видом стоявший в тени на другой стороне тротуара, одетый так же, как шериф и носящий такую же звезду, подошел поближе. Его тонкое лицо было бронзовым от загара, а маленькие черные глазки так и буравили Кэда.
— Рон, — сказал Шнайдер. — Я представляю тебе Кэда. Возможно, ты слышал о нем. Это блестящий фотограф… был когда-то. Он не хочет иметь неприятностей. Проводи его в отель. Он улетит завтра утром в одиннадцать. Побудь с ним до отъезда. — Потом обратился к Кэду. — Это Рон Митчелл. Он ненавидит черномазых и тех, кто любит их, а еще он не переваривает агитаторов и пьянчужек. Не сердите его. Он не любит, когда ему действуют на нервы.
Митчелл сел в машину, и высунув голову, недовольно посмотрел на Шнайдера.
— Если ты думаешь, что я до утра буду караулить этого вонючего пьяницу, то тебе лучше показаться врачу, Джон.
— Ты должен оставаться с ним, Рон. Запри его в номере, если хочешь. Лично мне совершенно наплевать на все это, лишь бы он вел себя спокойно.
Митчелл, ворча, открыл дверцу с правой стороны и бросил Кэду:
— Садитесь. Если ищете приключений, рассчитывайте на меня.
Кэд сел в «шевроле» и положил саквояж на колени. Митчелл нажал на акселератор, и машина рванулась по направлению к пустынной автостраде, по которой и помчалась со скоростью не меньше ста миль в час. На автостраде не было никакого движения. Только через десять миль пути им встретилась одна машина, да и то полицейская. Всю дорогу Митчелл бормотал проклятия. Въезжая в город, он снизил скорость.
Главная улица была пуста, магазины закрыты. Когда они проезжали перекресток, Кэд увидел группу крепких парней, молча стоящих на углу улицы. Все они были вооружены дубинками и револьверами.
Митчелл свернул
Они прошли через вращающуюся дверь и направились к дежурному администратору. Тот протянул Кэду карточку и ручку. Кэд с трудом смог заполнить карточку — так дрожала рука.
— Комната четыреста пятьдесят восемь, — сказал служащий, вручая ему ключ.
Митчелл сам взял ключ, отодвинул носильщика и направился к лифту. Кэд последовал за ним. На четвертом этаже оба прошли в приготовленный номер. Митчелл открыл дверь и первым вошел в просторную, хорошо меблированную комнату. Он распахнул балкон и, выйдя на него, убедился, что Кэд не сможет уйти этим путем — слишком высоко. После этого он вернулся в комнату.
Кэд бросил свои вещи на кровать. У него болели ноги, во всем теле была страшная слабость. Ему хотелось сесть, но он не решался сделать это, пока в номере находился Митчелл.
— Я вас оставляю пока, — сказал тот. — И не пытайтесь выбраться из этого гнездышка до самого отъезда. Я буду недалеко. Если вам что-нибудь понадобилось, говорите сейчас, потому что я вас запру.
Кэд колебался. Он ничего не ел со вчерашнего вечера, но это не было главным. Ел он очень мало.
— Бутылку скотча со льдом, — сказал он.
— У вас есть, чем заплатить?
— Да.
Митчелл вышел, хлопнув дверью. Кэд услышал, как ключ повернулся в замке. Фотограф снял пиджак и упал в мягкое кресло. Руки его дрожали.
Через несколько минут посыльный, сопровождаемый Митчеллом, принес ему бутылку скотча и ведерко со льдом. Кэд расплатился, не поднимая глаз. После этого Митчелл с посыльным вышли в коридор, и Кэд услышал, что его снова заперли. Оставшись один, он налил себе стакан скотча, сделал большой глоток снял, телефонную трубку и попросил соединить его с Нью-Йорком.
— Не вешайте трубку, — попросила телефонистка.
Кэд стал ждать и сквозь писк и шорох в трубке услышал, как она с кем-то разговаривает, но слов было не разобрать. Через несколько минут раздался очень официальный голос телефонистки:
— Разговоры с Нью-Йорком сегодня запрещены.
Кэд повесил трубку и несколько минут сидел, тупо уставясь на ковер, потом протянул руку и налил еще один стакан скотча.
— Мистер Кэд! Прошу вас, мистер Кэд, проснитесь!
Кэд застонал. Не открывая глаз, он почувствовал, как зверски болит голова. Сколько времени он спал? Солнце по-прежнему было ослепительным.
— Мистер Кэд, ну, прошу вас!
Кэд с трудом открыл глаза и увидел комнату как бы в тумане. Фотограф приложил руку к глазам. Перед ним стоял незнакомый человек: