Кэд
Шрифт:
Матиссон смотрел в другую сторону:
— Сегодня вечером в Астонвилле должна начаться массовая манифестация за права человека. Ходят слухи, что завтра там может быть побоище. Люди из синдиката хотят, чтобы вы слетали туда именно завтра утром.
Кэд почувствовал, что у него холодеет спина.
— Почему не сегодня вечером? — спросил он, мрачно разглядывая свой стакан.
— Они не хотят, чтобы вы прилетели туда слишком рано. Речь идет о том, чтобы быстро сделать снимки и сразу же убраться оттуда.
— Если мне удастся это сделать, —
Матиссон, не отвечая, допил свой стакан.
После долгого молчания Кэд наконец произнес:
— В последний раз, когда фотографы из Нью-Йорка пытались сделать что-то в этом роде, трое из них оказались в госпитале, пять камер было разбито в щепки и никто не сделал ни единого снимка.
— Поэтому «АС-корпорейшн» и хочет, чтобы это сделали именно вы.
— А вы тоже хотите этого?
— Да, я тоже. Если вам удастся сделать хорошие снимки, АФ заключит с «Лайфом» договор на большую сумму…
Наступило молчание.
— Я говорил с представителем «Дженерал Моторс» по телефону. Он хотел узнать, уладим ли мы вопрос с вашей машиной. Я вынужден был сказать ему, что это не было предусмотрено нашим контрактом.
Кэд молчал.
— Теперь в игру вступать вам, Кэд. Алиса займется вашим билетом. Вы получите сотню долларов на расходы, и даже больше, если понадобится… Итак?
— Странная работа, — сказал Кэд, чувствуя, как страх змейкой вползает в его сердце. — Кто еще поедет туда?
— Никто. Никто кроме вас. Если правильно возьметесь за это дело, ваши снимки принесут вам много денег.
Кэд провел рукой по лицу:
— А если нет?
Матиссон посмотрел ему в глаза, потом взял карандаш и начал набрасывать что-то на бумаге. Он всегда делал так, показывая, что говорить больше не о чем.
«Поцелуй Иуды», —сказал Кэд себе. Но в нем оставалось еще немного самолюбия. Кроме того, скотч несколько воодушевил фотографа.
— Ладно, — сказал он. — Я поеду завтра утром.
Он с усилием встал и с достоинством пьяницы покинул кабинет Матиссона.
Выходя из здания аэровокзала Астонвилля, Кэд увидел, как где-то вдалеке к безобразно закопченному небу поднимается столб дыма. Странный, немного зловещий, как во время солнечного затмения, свет стоял над аэропортом.
Кэд не торопился. Было жарко и влажно, чемодан оттягивал руку, и он уже жалел, что покинул аэровокзал.
Потом подумал, что можно было бы сразу отправиться на место пожара, но страх удерживал на месте. Будет разумней пойти в отель и попытаться узнать, что здесь происходит. Но, прежде всего, следовало выпить. Кэд вернулся в прохладный, полутемный зал ожидания. Там было пусто, если не считать тех парней, с которыми Кэд летел в самолете. Они разговаривали в другом конце зала с высоким крепким парнем, одетым в спортивную рубашку с короткими рукавами, расстегнутым воротом и в выцветшие брюки цвета хаки.
Бармен, плешивый человек лет сорока, читал газету. Стараясь не волноваться,
Кэд положил саквояж на пол и неуверенной рукой поднял стакан. Усилие, которое он сделал, чтобы сразу не схватить стакан и не осушить одним глотком, показалось ему сверхчеловеческим, но он заставил себя затянуться пару раз и положить сигарету на стеклянную панель. Только после этого он небрежным жестом снова взял свой стакан.
— Вы уходите? — спросил бармен.
Кэд посмотрел на него и почувствовал нервную дрожь в груди. Он отвел глаза и ответил:
— Да. Сейчас.
— Люди должны несколько раз хорошо подумать, прежде чем приезжать, куда их не приглашают, — глубокомысленно заметил бармен.
Кэд умирал от желания выпить еще, но было видно, что плешивый только и ждет, чтобы устроить ему какую-нибудь пакость. Он с сожалением положил на стойку деньги, подобрал саквояж и направился к дверям.
Его сердце забилось сильней, когда он увидел, что человек в брюках хаки стоит в дверях и, кажется, поджидает его. Ему было примерно столько же лет, как и Кэду. Тупое красное лицо, стальные серые глаза, широкий нос и тонкие губы. Серебряная пятиконечная звезда была прикреплена к клапану его спортивной рубашки.
Кэд подошел совсем близко, но человек не посторонился, чтобы дать ему пройти. Кэд остановился и почувствовал, что во рту у него пересохло.
— Я Джон Шнайдер, помощник шерифа. А вы — Кэд, не так ли?
Кэд заставил себя посмотреть прямо в глаза Шнайдеру, но тут же отвел взгляд:
— Точно.
— Когда со мной разговаривает такой тип, как вы, он называет меня шерифом, — нагло сказал Шнайдер.
Кэд молчал. Год назад он бы знал, как поступить в подобном случае, но теперь, когда пал так низко…
— Вал Кэд, знаменитый фотограф «Нью-Йорк Сан», — продолжал Шнайдер неприязненным тоном. — Это так?
— Так, шериф.
— И что вы здесь делаете, Кэд?
«Пошли его к дьяволу, — подумал Кэд, — он ничего не может сделать тебе. Это обыкновенный служащий, и если очень сильно постараться, можно сделать так, что он потеряет свое место. Он блефует. Он хочет просто запугать тебя. Скажи ему». Но тут с ужасом услышал свой ответ:
— Я выполняю приказ, шериф. Но это не имеет значения. Я совсем не хочу быть замешанным в каких бы то ни было историях.
— В самом деле? А я слышал, что «Сан» очень любит истории.
— Может быть, «Сан», но не я. Вам нечего меня опасаться. Шнайдер, заткнув два пальца за пояс, пристально посмотрел на фотографа:
— Почему они прислали сюда такого бродягу и прохвоста, как вы, Кэд? Можете вы мне это сказать?
Кэд пожалел, что у него не хватило храбрости заказать себе еще один стакан скотча. Он очень нуждался в нем именно в эту минуту.
— Отвечайте на вопрос, Кэд.
Полицейский слегка толкнул фотографа, который тут же отступил на пару шагов.