Казнить Шарпея
Шрифт:
В ту же секунду он ощутил прилив неосознанного беспокойства. Человек, который шел в двух метрах позади городских нудистов, поразил Трегубова куда больше, чем полуодетые девицы. Это был высокий широкоплечий мужчина атлетического сложения. Он необычно прямо держал спину, шагал широко и упруго, легко неся сильное и явно хорошо тренированное тело. Эта юношеская легкость никак не вязалась с тем, что мужчине было хорошо за шестьдесят. Его лицо напоминало смятую мелкоячеистую рыбацкую сеть. Морщины шли во всех направлениях, набегали друг на друга и пересекались под разными углами. Даже губы состояли из мелко нашинкованных кусочков различной формы. Сетью морщин было покрыто все, что не закрывал элегантный, явно дорогой и безупречно сидящий костюм.
Короткие волосы были
Трегубов, служивший в охране госучреждений не первый год и отвоевавший две командировки в Чечне, как и все вояки, побывавшие под пулями, обладал хорошо развитым чувством опасности. Однажды под Гудермесом он сопровождал делегацию депутатов Госдумы, приехавших на празднование Дня примирения и согласия. Оказавшись в оцеплении вместе с бойцами Кадырова-младшего, он обратил внимание на то, что в толпе, собравшейся перед грузовиком, служившим импровизированной трибуной, стоит женщина с коляской. Когда в кузове грузовика вместе с группой парламентариев появился Президент Республики Ахмад Кадыров, позже погибший в результате теракта, Трегубов, тогда еще старший сержант, движимый непонятной силой, рванулся, крепко обхватил молодую мать и рухнул вместе с ней на землю, не давая извивавшейся горячей пружине столкнуть с себя его тяжесть и дотянуться до упавшего рядом потертого мобильного телефона.
Позже, когда фугас, лежавший в коляске рядом с настоящим живым младенцем, обезвредили, Трегубов так и не смог внятно объяснить, почему он заподозрил неладное. Может, причиной тому были глаза смертницы, наполненные чернотой во весь зрачок, может быть, снежно-белые костяшки ее пальцев, сжимавшие ручку коляски и особо выделявшиеся на фоне матово-смуглой кожи, а может, что-то еще.
Интуиции он был обязан медалью, внеочередным званием и долгим запоем, из которого почти не пьющий Трегубов выходил целую неделю. Запой чуть было не закончился лишением почестей и надежд на радужные перспективы по причине прилюдно данного пьяным Трегубовым обещания пристрелить депутата Алексея Митрохина, который в тот критический момент находился в грузовике и истерично орал в микрофон, чтобы «этот идиот в военной форме» отпустил женщину.
«Идиот в военной форме» впоследствии с Митрохиным не только помирился, но и был приглашен в его личную охрану на серьезные деньги, намного превышавшие размеры его жалованья в службе безопасности Госдумы. Трегубов день помаялся и отказался, посчитав, что не сможет каждодневно выдерживать рядом с собой глумливую физиономию известного московского тусовщика с депутатским значком в петлице.
Приняв это трудное решение, он себя всерьез зауважал. Как-то, находясь на «рамке» [2] , он вежливо попросил Митрохина показать депутатское удостоверение. При этом, явно издеваясь над пыхтевшим от раздражения и ранней полноты парламентарием, он доверительно сообщил ему, что где-то на входе установлены секретные видеокамеры, которые фиксируют прохождение депутатов, а охрану наказывают, если она пропустит депутата без предъявления им документов. Вопли Митрохина о том, что он с «этим кино разберется», Трегубов выслушал, сохраняя сочувственное и невозмутимо серьезное выражение на лице.
2
«Рамка» (жарг.) – система электронного контроля, выявляющего наличие металлических предметов при входе в охраняемые государственные учреждения.
– Выбирают же таких козлов! – мстительно произнес он, услышав, как за орущим депутатом закрылись двери лифта...
...Прапорщик внимательно смотрел на приближавшегося мужчину, которого, несмотря на солидный возраст, почему-то не получалось про себя назвать стариком. Пытаясь понять природу нараставшего внутри беспокойства, Трегубов наметанным глазом опытного службиста успел отметить, что жесткий ворот белой рубашки в тридцатипятиградусную жару у необычного прохожего
Вообще-то рядом с таким заметным человеком, по логике, должен был идти еще кто-то, к примеру, телохранитель, носильщик дорогого портфеля или на крайний случай какой-нибудь подчиненный, который своей серостью подчеркивал бы очевидные достоинства шефа. Но Седой, как мысленно окрестил его Трегубов, был совершенно один. Его походка была столь напориста, что, казалось, разрубала пространство, и это еще больше убеждало в том, что его никто не сопровождает.
Мужчина двигался прямо на Трегубова. С каждым его шагом прапорщик ощущал нараставшее волнение. Руки, сжимавшие автомат, привычно заняли положение полной боевой готовности. При этом Трегубов, неожиданно для себя слишком нервно дернул скобу предохранителя. Раздался щелчок, который явно услышал Седой. Он едва заметно улыбнулся, остановился буквально в полуметре от Трегубова и приветливо произнес:
– Здравствуйте. Меня зовут Дмитрий Матвеевич Игнатов. Я генерал-майор КГБ в отставке. Мне нужно срочно переговорить с Председателем Государственной думы. – И, помолчав пару секунд, твердо добавил: – Прошу, не теряйте времени, его и у вас, и у меня совсем немного. Любое промедление обернется бедой. Вот мои документы...
Трегубов между тем отметил, что «рыбацкая сеть», опутавшая лицо незнакомца, ожила движением тысяч морщинок. Каждое произнесенное слово, как в мультипликации, меняло его выражение и даже, казалось, его черты.
Прапорщик точно знал, как он должен действовать по инструкции. И хотя что-то подсказывало ему бессмысленность следования служебным предписаниям, он тем не менее по инерции произнес:
– Обратитесь, пожалуйста, в общественную приемную Думы на Моховой. Там ежедневно дежурит кто-то из депутатов. Вы сможете ему все... – Трегубов вдруг осекся. Мужчина, представившийся Игнатовым, смотрел на него равнодушно, так, будто он не вслушивался в рекомендации прапорщика. В какой-то момент Трегубову даже показалось, что незнакомцу сейчас все надоест и он просто отодвинет его крепким плечом и беспрепятственно войдет в здание. Но Игнатов отреагировал иначе.
– На Моховую я не пойду, – спокойно ответил он. – Жарко! Да и не успею! У вас осталось меньше часа на все про все. – Игнатов гипнотически-пристально посмотрел Трегубову в глаза, дернул желваками и добавил: – Не дури, парень! Ты же понял, что я не шутки шутить сюда пришел. Зови начальника охраны. Промедлишь – пеняй на себя. Есть рация?
Последние слова были сказаны столь решительно и с такими хорошо знакомыми Трегубову командирскими интонациями, что он сделал шаг назад, перекрыл спиной вход и, приникнув к наружному карману, откуда торчал хвостик антенны, произнес:
– Первый! Я – третий! Срочно прошу лично подойти на пост. Как поняли?
После паузы коробочка зашипела и послышался хриплый голос:
– Что стряслось, Трегубов? Опять психи в Думу рвутся? – И после невнятного бурчания прозвучало отчетливое: – Иду!
Игнатов, Андропов, Ленин и ГКЧП. 1939—1991 гг.
Дима Игнатов появился на свет в Ленинграде в 39-м году в семье, в которой все мужчины и по отцовской, и по материнской линии были потомственными моряками. Родители прожили предвоенные годы счастливо и почти безмятежно. Отец служил в штабе Балтийского флота и считался лучшим специалистом в области планирования боевых операций. Он был любим и начальством, и подчиненными, писал книги по морскому делу, хорошо рисовал, причем все его картины так или иначе были связаны с морем. Кадровые чистки, которые сгубили не одну жизнь и не одну военную карьеру, обошли его стороной.