Казнить Шарпея

Теплый Максим

– Осталось сорок минут. Через сорок минут могут погибнуть люди, возможно, даже дети.

Грачев, жмурясь от яркого солнца и потому плохо различая лицо собеседника, машинально переспросил:

– Какие дети? – И тут же, как бы спохватившись, обратился к Трегубову: – Что тут происходит, прапорщик? – Он напустил на себя всю строгость, на которую только был способен, и язвительно добавил: – Может быть, вам роту автоматчиков вызвать на подмогу?

Трегубов не успел ответить, так как в разговор вмешался Игнатов:

– Мне нужно немедленно встретиться с Председателем Думы. Я подготовил террористический акт, и остановить его может только кто-то из руководителей страны, если

вступит со мной в переговоры и выслушает мои требования. Вы кто по званию? – неожиданно поинтересовался Игнатов.

– Майор, – машинально брякнул Грачев, еще не понимая до конца причину, по которой ему срочно захотелось вернуться в свой кабинет, закрыть дверь и препоручить общение с этим странным типом кому-нибудь из замов. Грачев наметанным глазом сразу распознал в Игнатове человека опасного и решительного. На психа, из числа тех, которых именно возле «командирского» входа в Думу крутилось великое множество, он не был похож. Психов за пять лет службы в Думе Грачев повидал великое множество. И даже имел взыскание от руководства за то, что однажды не смог обеспечить безопасность весьма известного в стране депутата – Якова Блуцкого, которого на выходе из «командирского» подъезда свалила на асфальт отточенным ударом в пах субтильного вида старушка.

Охрана, упустившая было инициативу, бросилась защищать честь и достоинство народного избранника, ибо разбушевавшаяся дама норовила еще несколько раз пнуть его, причем удары ложились близко к первоначальной цели.

Старушку скрутили. В ходе неравной борьбы несчастная запела «Варяга» и бросила в воздух несколько исписанных тетрадных листков. Позже выяснилось, что женщина действовала в состоянии аффекта, абсолютно не понимала, где находится, а свой поступок объяснила конфликтом с зятем, который за месяц до этого пытался упечь ее в психушку. Его-то, по ее словам, она и признала в Блуцком, который, естественно, начисто отрицал какую-либо родственную связь с мятежной старушкой. А разбрасываемые тетрадные листки оказались стихами, содержание которых не оставляло сомнений в душевном состоянии женщины.

Самое интересное произошло позже. Травмированный депутат ни в какую не соглашался с версией о безумной бабушке и неизвестном зяте. Он настаивал на том, что на него совершено покушение, организованное его политическими противниками. Нашлись журналисты, раздувшие эту мульку. В итоге было возбуждено уголовное дело по факту хулиганства и нанесения депутату побоев средней тяжести, которое расследовалось почти год. За это время о депутатской деятельности жертвы покушения вышла серия благожелательных публикаций, приуроченных к юбилею парламентария под общим названием «Сорок лет – сорок побед депутата Блуцкого». Был даже снят одноименный короткометражный фильм...

– ...А я генерал-майор КГБ в отставке, – спокойно продолжил Игнатов. Он почувствовал растерянность Грачева и перешел к наступлению. – Я вижу, вы уже поняли, что я не сумасшедший и не шутник. Если вы пригласите меня в свой кабинет и позовете кого-то, кто имеет возможность связаться с Председателем, я все объясню. Оружия у меня нет. Вот мой паспорт. Игнатов протянул документ и, глядя на собеседников с отеческим превосходством, проговорил: – У нас с вами очень мало времени. Его уже почти не осталось. Позаботьтесь, пожалуйста, чтобы мы беседовали в кабинете, оборудованном правительственной связью. В ближайшие двадцать минут нам обязательно понадобится «первая вертушка» [4] . – И, улыбнувшись, добавил: – Я не знаю, есть ли сегодня «вертушка» в кабинете начальника службы

безопасности парламента. В мое время была.

4

«Вертушка» (жарг.) – телефон закрытой связи. Устанавливается в кабинетах чиновников высокого ранга. Бывает «первая» и «вторая». «Первая» – это самый высокий уровень. Во времена КПСС трубку «первой вертушки» даже Генсек снимал самолично.

Грачев круто развернулся и почти бегом рванул назад, в «командирский» подъезд, бросив на ходу Трегубову:

– Задержи его! Я сейчас.

Уже исчезая в проеме двери, он увидел, что за ним спешат оба сопровождавших его военнослужащих.

– А вы куда?! – Грачев буквально захлебнулся от накатившей злобы. – Назад!!! Охранять!!! Трегубов, командуй! Я мигом!

Ответное «Есть!» Грачев уже не услышал. Он влетел в свой кабинет и резко приказал дежурившему в приемной лейтенанту:

– Срочно соедини с ФСБ, с Дергуном!

Сам же подбежал к аппарату внутренней связи и набрал приемную Председателя. Громкая связь тут же отозвалась голосом секретаря приемной. Председатель на выезде, проинформировал он Грачева, но если дело срочное, он готов соединить начальника службы безопасности с помощником Председателя.

– Слушаю, Каленин, – раздалось в аппарате.

– Беркас Сергеевич! Тут внизу какой-то чудак... сейчас гляну фамилию... – Грачев раскрыл паспорт, который не выпускал из рук. – ...Игнатов его фамилия, обещает теракт и требует встречи с Председателем. Говорит, люди погибнут.

– Что за чушь? – удивился помощник Председателя. – У него есть какая-то информация?

– В том-то и дело, он говорит, что якобы сам все организовал. Говорит, что – генерал КГБ. На психа не похож.

– Ну и сдайте его куда надо. Там разберутся.

– Я тоже так думаю, – торопливо согласился Грачев, испытывая облегчение от того, что ему не придется заниматься экс-чекистом. – Он тут нас пугает, говорит, что времени уже не осталось. Врет, наверное.

– А если не врет? – вдруг спросил Каленин. – Как, вы сказали, его фамилия, Игнатов?

– Так точно!

– Давайте сделаем так: вы вызывайте людей с Лубянки, им тут два шага пройти, а генерала проведите в мой кабинет. Пусть кто-то из ваших рядом со мной побудет на тот случай, если этот субъект вознамерится испытать на мне какой-нибудь секретный способ ликвидации российских чиновников.

Через пять минут Каленин услышал, как зашумели створки лифта на шестом этаже, на котором недалеко от председательского кабинета размещалась его «двушка» [5] . Затем послышалось какое-то движение в приемной, и наконец после небольшой паузы дверь кабинета открылась. Появившийся в проеме Трегубов спросил:

5

«Двушка» – кабинет с приемной.

– Разрешите?

За его спиной Каленин увидел расчерченное морщинами лицо мужчины, который на целую голову был выше прапорщика. Каленин указал посетителю на стул, стоявший по другую сторону стола, а Трегубова попросил:

– Останьтесь!

Трегубов закрыл дверь, повернулся к ней спиной и принял позу, знакомую Каленину по американским боевикам: крепкие коротковатые ноги расставлены на ширину плеч, носки ботинок чуть-чуть внутрь, крупные кисти рук висят поверх автомата, на лице деланное равнодушие к происходящему, ведь в действительности прапорщика буквально распирало от ощущения своей причастности к чему-то очень важному.