Казаки-разбойники

Волошин Юрий

Казаки огляделись. На дороге лежали тела людей, рядом дрыгала ногой смертельно раненная лошадь. Несколько человек были ранены и блажили, свои просили помочь, чужие – пощадить.

Казаки матерно ругались, спрыгивали с коней и осматривали раненых.

– Черт! – выругался сотник Боровский. – Потерять троих казаков! Словно настоящее сражение! Дьявольщина!

Его тоже зацепило, он зажимал колотую рану правой руки тряпкой, пропитанной кровью. Зло крикнул:

– Всех раненых в повозку! Быстрее перевязывайте – и в дорогу! До деревни с версту будет!

Лука

с удивлением обнаружил, что не может стать на правую ногу. Бедро у него распухло и сильно болело. Под штаниной темнел огромный синяк. Он пощупал его, но ничего не обнаружил. Спросил подошедшего Якима:

– Ну-ка глянь, что там? Болит жутко!

Яким, в пятнах крови, опустился на колени и осторожно прощупал, не обращая внимания на вопящего друга.

– Не похоже на перелом, Лука. Просто сильный удар. Как же ты проморгал?

– Трое напали! Едва отбился! И саблю сломал! Что теперь без сабли я?

– Ничего, Лука! У нас трое убитых и раненые есть. Возьмешь одну из освободившихся. Однако слышишь приказ? Заряжай пистоли.

Убитых оттащили к обочине, раненых мужиков добили, а своих четверых наиболее тяжело раненных уложили в повозку.

Казаки быстро вырыли общую могилу и забросали землей убитых товарищей. Поставили крест из связанных палок, помолчали, пошептали молитву и тронулись дальше.

Деревня оказалась в два десятка дворов. Бедность и запустение торчали из всех щелей. Женщины, изможденные и худые, с озлобленными прищуренными глазами, с недоумением и страхом взирали на казаков.

Попытка узнать о возможности ночлега не увенчалась успехом. Бабы уже узнали, что произошло в лесочке, – было очевидно, что это их мужики напали на отряд. И теперь они обреченно ожидали погрома, пожара и насилия. Но им, казалось, это было безразлично.

– Никакого добра тут нет, казаки, – изрек сотник. – Но ночевать придется в деревне. Раненым нужно хоть денек отдохнуть и подлечиться.

А перед самым закатом трое казаков пригнали бычка из леса, поймав его на ужин. Боровский с облегчением вздохнул и впервые за день улыбнулся.

– Ужин у нас есть, казаки! Готовим его! И посмотрим раненых. Выставить стражу!

Большой костер пылал жарким пламенем. На жердине крутились куски говядины, а шагах в двадцати стояла толпа баб, которые глотали слюни, жадно втягивая ноздрями восхитительный запах жаркого.

Лука сидел около костра и следил за жарким. Он уже приспособил палку из вил и теперь мог ковылять с нею, не беспокоя ногу.

Он встретился глазами с молодой девкой лет двадцати на вид, хотя после голода и лишений она могла выглядеть и старше своих лет. В глазах стояла мольба. Даже в сумерках Лука обратил внимание, что девка хороша собой и пригожа, и грязные лохмотья на ней казались не такими ужасными.

Лука вернулся к костру, оглядывался несколько раз и даже улыбнулся ей. Ответа он не получил, но это его не оскорбило и не разозлило.

Он оглянулся по сторонам, схватил нож и быстро отрезал ломоть мяса от одного из кусков, завернул в два листа лопуха, бросил утверждающий взгляд

на девку и спрятал кусок в два фунта за пазуху, ощущая горячее.

Девушка еще шире раскрыла глаза и инстинктивно подалась вперед. Лука с готовностью потряс ладонью, предупреждая опрометчивый шаг.

Он отрезал кусочек для пробы, подул, положил в рот, пожевал. Скоро будет готово, хотя можно есть и сейчас. Он покричал, созывая казаков, и еще отрезал кусок с ладонь.

– Казаки, ужин готов! Начинайте, а я пошел, – и он многозначительно кивнул в сторону стоящих баб.

– А ты не теряешься, хлопец! – усмехнулся один казак. – Смотри, возвращайся.

Лука усмехнулся и подошел, ковыляя, к бабам. Он смотрел на девицу и глазами приглашал погулять, придерживая выпирающий кусок на груди.

Она оглянулась по сторонам, ища поддержки у товарок. Те были невозмутимо суровы и молчаливы. Лука протянул руку, приглашая. Она колебалась недолго.

Когда они отошли подальше, а Лука при этом опирался на ее худое плечо, он достал мясо, отрезал кусочек и протянул к ее рту. Губы жадно потянулись, схватили, а зубы торопливо заработали. Луке стало жалко эту несчастную девушку, и он спросил, с трудом подыскивая слова, сколько ей лет. Она поняла с трудом и ответила, подтверждая слова пальцами.

– Ого! Только шестнадцать, а я думал, что больше!

Она его, конечно, не поняла, но приняла очередную порцию мяса. Так, со смехом и шутками, Лука скормил половину куска. Проглотил и свою долю. Остальное отдал девушке, показав, что может взять. Та заулыбалась, завязала мясо в грязный фартук, а Лука многозначительно стал ощупывать ее худое тело. Она быстро поняла его намерение, помялась, но согласительная улыбка вдохновила его.

Девушка отвела его в дряхлый сарай, где на соломе они начали целоваться и обжиматься. Лука скоро понял, что девушка не намерена сопротивляться. Это его устраивало. Лишь боль в бедре слегка мешала ему насладиться юным телом.

Он вернулся удовлетворенным и радостным. У костра сидели два казака с мушкетами и пиками наготове.

– А вот и котейко наш гулящий пожаловал! – усмехнулся старший. – Сиди теперь и сторожи. А я посплю малость.

– Лукашка, как у тебя все это получается? – спросил другой казак, вопросительно глядя на товарища. – И быстро ж ты управился. Наши тоже ходили, но те насильничали. А у тебя как?

– Я никогда не насильничаю, – ответил уверенно Лука. – Мне интересно, когда по доброй воле. А так… Нет, это не по мне. Никакого интересу.

– Прыткий ты, хлопец. А меня и не тянет.

– Так оно же у каждого свое. Лучше скажи, что пан сотник думает?

– Сказал, что завтра можно остаться тут, если ничего худого не случится.

Утром казаки дружно доели бычка и поглядывали на хаты с намерением обыскать их. Потом прибежал один казак, что уже немного кумекал по-здешнему.

– Казаки, узнал, что сюда идет обоз чей-то. Мужик говорил бабам, а я уразумел. Вот только не знаю, как далеко. Узнать бы. Пан сотник, послать бы к бабам нашего толмача Андрейко. Он быстрее все разузнает.