Казак в океане
Шрифт:
Они были уже в ста шагах от дома, когда услышали звук торопливых шагов.
Не успел Лука обернуться и посмотреть, кто это их догоняет, как что-то тяжелое ударило его по голове, искры на короткое мгновение сверкнули перед глазами, и все перестало существовать.
Чьи-то сильные грубые руки схватили Катуари, затолкали ей в рот тряпку, и в мгновение ока она оказалась в легком тарантасе, зажатая с двух сторон потными вонючими телами.
Тарантас прогромыхал по мостовой и вскоре въехал во двор,
Громилы легко подхватили женщину под руки и чуть ли не понесли в дом.
– Птичка прилетела? – услышала она голос де Лабруса, узнав его мгновенно.
– Принимайте, хозяин, – ответил один из громил и толкнул Катуари вперед.
– Все спокойно? – спросил де Лабрус.
– Не беспокойтесь, хозяин. Мы работаем добросовестно. Зря денег не берем.
– Флур, бери обещанное, и уходите оба с глаз долой. Я не хочу вас больше видеть. Вон!
– Нас уже нет, хозяин, – ответил Флур и удалился вместе с товарищем в темноту.
– Видите, мадам, как просто делаются эти дела, – мягко молвил де Лабрус. – Я не из тех, кто прощает грубость и несговорчивость по отношению ко мне.
Ката зашипела, замычала.
– Понимаю, мадам. Сейчас я вас освобожу от этого тряпья. Лишь прошу проследовать за мной внутрь дома. Пожалуйста, проходите. – И он галантно пропустил ее в дверь, из которой сочился неяркий свет канделябра.
Де Лабрус провел ее в спальню, окна которой были зашторены, а снаружи закрыты толстыми ставнями.
– Здесь нам никто не помешает, мадам, – и с этими словами он вырвал тряпку из ее рта. – Вот вы и свободны, моя птичка. Располагайтесь и чувствуйте себя как дома.
Де Лабрус не обращал внимания на то, как она отплевывается, готовая закричать и вскочить. Он опередил ее, сказав:
– Кричать бесполезно, мадам. В доме никого нет, а стены и окна достаточно толстые и не пропускают ни звука. Нам никто не помешает. Хотите вина? Сока, фруктов?
– Хочу убить вас, паршивый пес! – наконец сумела бросить ему в лицо Катуари.
– О, как романтично, грозно и многообещающе это звучит, мадам. Кстати, что это за имя у вас? Ката. И кто вы с супругом такие? Вы плохо говорите по-французски, и хотелось бы узнать, откуда вы и кто такие?
– Не ваше дело, негодяй и преступник! Вы поплатитесь за это перед Богом! Отпустите меня немедленно!
– Успокойтесь, мадам Ката. Вы ведь видели, как я расплачивался за вас, выслушивая наглости от вашего мужа. Я хочу получить за это нечто такое, что вы легко можете дать мне. И всего-то! Стоит ли волноваться из-за такого пустяка?
Он приблизился к ней, попытался обнять. Катуари с силой ударила его по лицу, оттолкнула и отбежала к дальней стене спальни, подальше от кровати.
– Это вы зря, – молвил де Лабрус зловещим шепотом. – Вы за это должны
Он двинулся к ней, обманным приемом схватил ее руку, занесенную для удара, завернул ее за спину и впился в губы. Тут же ойкнул, отскочил, приложил ладонь к губам, посмотрел на кровавое пятно.
– Стерва! Так ты кусаться!..
Катуари оттолкнула стул, отпрянула, но стена преградила ей путь. Его удар был точен. Она покачнулась, ухватилась за штору и едва устояла. В голове гудело, перед глазами на мгновение поплыл туман.
Второй удар был слабей, но от него щека заалела и запылала жгучим пламенем. А Огюст остановился, словно сожалея о содеянном, и сказал, тяжело дыша:
– Запомни, стерва! Или ты будешь моей, или тебе не жить. Можешь выбирать!
Она молчала и вдруг вспомнила о том, что с некоторых пор всегда носит в складках платья маленький кинжальчик. Рука метнулась к тому месту, остановилась, а мозг пронзила острая, как молния, мысль: «Хоть бы не догадался!»
– Дайте платок, негодяй! Моя сумочка пропала!
Он заторопился, протянул платок, источавший аромат дорогих духов. Ката смочила его водой из кувшина, стоящего на столике, и приложила к щеке, пылавшей огнем.
– Я вижу, вы немного успокоились, мадам. Не пора ли завершить наше дело?
Она не ответила, смотрела, как он неторопливо раздевался. В голове лихорадочно мельтешила мысль о том, как бы наверняка поразить это ненасытное похотливое тело? Она немного повернулась, скрыв правую руку, и нащупала ею ножны кинжала. Сердце женщины забилось с надеждой.
Тем временем де Лабрус почти оголился, вопросительно глянул на Катуари, потом усмехнулся и заметил:
– Прощу простить, мадам. Я вам быстренько помогу раздеться.
Он приблизился, жадные пальцы забегали по спине Катуари, все тело ее напряглось.
Де Лабрус тяжело и возбужденно дышал, расстегивая множество пуговиц. А рука Катуари уже нащупала рукоять и тихонечко вытащила клинок.
Его горячие губы присосались к ее шее, она резко повернулась к нему лицом. Он расценил это как предложение, потянулся к губам и вскрикнул. Глаза полезли из орбит, губы дрогнули и прошептали:
– Гадюка! Паскуда! Ты осмелилась ударить меня!
Он был страшен. Катуари на секунду остолбенела, и в этот момент он ударил ее в живот. Резкая боль обожгла ее внутренности. Она наклонилась, но в голове блуждала одна мысль: «Он не убит, он не убит! Надо преодолеть боль и добить этого ублюдка, подонка!»
Катуари ткнула кинжал в тело еще раз, потом еще и еще. Она уже не соображала, что и зачем делает. Кровь текла ручьями, де Лабрус медленно оседал на пол, что-то бормотал, а она все продолжала и продолжала тыкать в его голову, шею, лицо.