Кайвалья
Шрифт:
Ее длинные темные волосы лежали на спине плотной косой. Обычно она носила свободные платья из небесно-голубого или светло-зеленого, будто выцветшего льна, но сегодня была в рваных джинсах и мягкой черной толстовке с капюшоном. Ее карие глаза, проявившие в бликах солнечного света необычный зеленый оттенок, с интересом разглядывали блеклую набережную. На полных губах девушки, слегка тронутых алой помадой, играла едва уловимая улыбка.
Впервые, еще в художке, взглянув на странные и откровенные рисунки Стаса, она ощутила сильное головокружение. Они почти сразу подружились. Однажды, на широкой лестнице у большого окна, расчерченного на маленькие квадраты белыми рамами, что были
Сейчас, когда они шли вдвоем от желтой коробки метро «Балтийская», подпертой грязно-белыми колоннами, вдоль набережной пресного Обводного канала, Стас громким и звучным голосом рассказывал ей мистические истории об этом странном месте. Его пальцы, украшенные массивными металлическими перстнями с черепами, активно жестикулировали в воздухе, словно он писал невидимую картину.
Недавно, когда она увидела его имя на экране вибрирующего смартфона, то какое-то время колебалась, брать ли трубку. Последний раз они общались год назад, в тот самый день, когда Макс покончил с собой. Тогда он сразу приехал и все организовал, позвонил в скорую и полицию, а она лежала на постели как застывший манекен…
Иша нажала на зеленую кнопку и на значок громкой связи. Ей не хотелось брать телефон в руки. Стас разговаривал так, словно они никогда не переставали общаться. Как в те времена, когда они втроем бродили по городу после занятий, просто дурачась или дорисовывая в блокнотах картинки друг друга. Слушая его голос, она молчала, пытаясь понять, что чувствует.
Он рассказывал ей о каком-то заводе в центре города, который был странным образом связан с Максом.
– Это место может поменять твою жизнь, – наконец произнес Стас. – Иша, – ее имя он произнес с каким-то особенным теплом, – мы не общались около года, но я знаю… Черт, не знаю конечно, но мне кажется я чувствую, что с тобой происходит. Давай просто встретимся и сходим туда. Мне рассказали, что Макс нашел там золотой лотос. Ты что-то знаешь об этом?
Она не знала про лотос. Точнее знала, но не могла вспомнить, что именно. Иногда этот образ стоял перед глазами, вызывая какую-то страшную тоску и тогда она отгоняла его. Один раз Иша попробовала нарисовать золотистый цветок и взглянув на рисунок, в ужасе побежала с ним в ванную, кинула в раковину и трясущимися руками подожгла.
Иша уже хотела ответить Стасу, что не знает ничего и очень занята важными проектами, но последний аргумент, все-таки заставил ее согласиться.
– В конце концов, мы можем просто порисовать на стенах, так что ничего не потеряем, не правда ли? Помнишь, мы давно хотели сделать это.
Особая поэзия полуразрушенных заводов хранила тихое, волнующее очарование и она любила бывать в подобных местах. Иша снова вспомнила Макса, который однажды отвел ее в старинное полуразрушенное здание – с его стен шурша осыпалась красная каменная крошка, когда они прикасались к ним руками и писали толстыми маркерами свои имена. Тогда он остановился у высокого окна без стекол, на втором этаже и долго смотрел вниз. Там, на темно-синем фоне неба, кружились и тихо летели вниз легкие пушинки снега, подсвеченные одиноким желтым фонарем. «Прыгнуть?» – бесстрастно спросил Макс у Иши, когда она слегка тронула его за рукав. Его глаза остекленело смотрели вниз, а нога шагнула к зияющему проему…
Она
Под воздействием рассказов Стаса, у Иши закружилась голова, а в висках что-то неприятно закололо. Она представила как из канала медленно, с трудом цепляясь за усталый камень длинными блестящими от воды руками, которые заканчиваются чем-то напоминающим клешни, вылезает зеленоватое тело: на спине монстра аккуратный акулий плавник, с налипшим на него грязным илом. Его длинные жабры противно трепыхаются на неестественно толстой шее, украшенной пятнами мазута и бензиновыми разводами. Голова выглядит как плоский треугольник, слепленный из мяса, на который посадили большие черные глаза с белыми точками в центре, вместо носа – щель, похожая на замочную скважину. А рот, рта на треугольнике нет, он ниже – грудь посередине раскрывается словно рана, в которой с двух сторон застряли острые наконечники зубов…
Иногда, после смерти Макса она видела таких странных монстров даже среди ясного дня и называла их про себя «демоны вины». Впрочем, они быстро рассеивались, оставляя после себя только шуршащую головную боль, которая понемногу отступала из ее головы, словно волны, соскальзывающие вниз с мокрого берега.
– Так, теперь тихо. Мы с тобой типа музыканты, идем на точку репетировать, – скомандовал Стас, когда они нырнули под громадную бетонную арку проходной, больше похожую на растянутую верхнюю губу великана. Иша на секунду зажмурила глаза – видение из канала быстро рассеивалось, а голова перестала кружиться. Теперь им нужно было спокойно, и не вызывая подозрений, пройти на вожделенную территорию.
Казалось, что это всего лишь обширная заброшенная зона, которая давно потеряла всякую ценность для кого-либо, но вход все еще охранялся. Правая ее часть дышала странной жизнью: в подлеченных краской, залатанных штукатуркой и пластиком корпусах жили репетиционные точки, офисы, артклуб непонятного назначения и множество маленьких магазинчиков со странными названиями, которые испуганно жались друг к другу.
Иша с удивлением рассматривала огромного монстра, сложенного из длинных темно-красных корпусов, который сонно задышал теплым ветерком, как только они свернули налево. Кое-где кирпичная кожа почернела то ли от огня, то ли от времени.
– Здесь сейчас никто не берется навести порядок. Но раньше пробовали и весьма активно, – рассказывал Стас.
– Я узнал, что администрация сгоняла всяких дурачков расчищать завалы, выгребать мусор из корпусов, и радостные волонтеры делали селфи на фоне очищенных помещений – вот такие молодцы, даешь субботник. Как думаешь, что произошло через некоторое время?
Ранее убранные цеха оказались через неделю завалены больше прежнего. В громадном, чисто выметенном цехе на первом этаже, сторож обнаружил горы резиновых игрушек. Однокрылые самолетики, медвежата с вдавленными животами, рыбки без плавников, – все было покрыто толстым запекшимся слоем пыли. Они высились сюрреалистическими дюнами, примыкая к облупленным стенам и прямоугольным колоннам посреди зала, что были от пола до потолка исписаны черными и красными маркерами.