Каюсь. Том Второй

Раевская Полина

– Ну, я думаю, сценограф пыталась изобразить футляр, в котором должны были переливаться «драгоценности», как бы оттенить их и сделать еще ярче, - попыталась я донести до Олега задумку, но он только скривился.

– Лично у меня ассоциации варьируют в диапазоне от зала ритуальных услуг до стенок общественных туалетов времен СССР. И костюмы балерин- «бриллиантов» - дешевая вульгарщина. Так что сценографа и художника по костюмам я бы однозначно линчевал за такую кошмарнейшую инициативу. Есть исторически признанная версия, вот и придерживались бы ее, а не городили велосипед, если не умеют, – разнес он в пух и прах бедных художников.

– Все –таки ты такой зануда!-воскликнула

я, закатив глаза, но тут же немного смущенно призналась, - На самом деле, мне не с чем сравнивать, да и к тому же я больше была сконцентрирована на исполнении партии, чем на антураже. В целом, мне понравилось и очень. Единственное - разочаровала ведущая пара, они абсолютно не чувствовали друг друга. И балерина, исполнившая соло «рубинов». Ее жете, казались, скорее падением, нежели попыткой взвиться в воздух, а адажио разворачивалось с ощутимым скрипом. И …- я замолкла на полуслове, заметив, что Гладышев едва сдерживает смех.

– Прости, малыш, но я ничего не смыслю в этих па. Все эти сиссоны, глиссады, па де де-нечто заоблачное для меня и иногда я даже не могу вспомнить, что есть что,- признался Гладышев, смеясь.

– Не волнуйся, скоро начнешь разбираться, мы поработаем в этом направление, - с лукавой улыбкой пообещала я, отправив в рот ложку с тирамиссу.

– Упаси, боже, - открестился Олег и подвел итог, -Значит, ты осталась довольна.

– Еще бы! Прикоснулась к мечте, - с мечтательным вздохом произнесла я.

– В смысле, к мечте?- уточнил он.

– Когда я была маленькой, по каналу «Культура» часто показывали «Лебединое озеро», «Щелкунчик», и я решила, что однажды, и я буду блистать на сцене Большого, -поделилась я, и тут же залилась краской смущения.

– Ну, значит, будешь,- со спокойной уверенностью отозвался он, словно только что сделал себе пометку на будущее. Но меня это напугало, стало не по себе от того, что в жизни все так просто, когда возможности позволяют.

– Вот так просто…, - произнесла я тихо, задумавшись о том, что возможно, в эту минуту решилась чья-то судьба. Например, очень талантливой балерины, не имеющей подобной «крыши», а все потому, что какая-то симпатичная куколка захотела и надула губки, которые сводят с ума одного из сильных мира сего. Простота и легкость, с которой вершатся судьбы, поражает. Нет, я тоже талантливая и способная, но Гладышев –то об этом не знает. И вот это страшно…

– Только с виду, Ян, - возразил Гладышев, уловив мои мысли.- А на деле, годы кровопролитной борьбы, чтобы оказаться хотя бы у подножия пирамиды власти. Вся деятельность человека сводится именно к ней. К власти в той сфере, в которой он находит свое предназначение. Даже духовники стяжают дух, порабощая плоть. Власть – суть всего. Все вон те машины, - кивнул Олег в сторону дороги за окном,- летят в погоне за властью. Мир просыпается каждый день именно ради этого.

– Это слишком утрированно, - покачала я головой, впрочем, признавая правоту его умозаключений.

– Иногда нужно утрировать, чтобы не тратить время понапрасну.

– И все же я бы хотела сама добраться до подножия пирамиды своей власти, - решительно сообщила я. На что Гладышев усмехнулся, собираясь что-то сказать, но потом передумал. Мне хоть и стало любопытно, но я решила, что раз не сказал, значит, ни к чему спрашивать.

Остаток ужина мы провели за легкой беседой. Но я бы была не я, если бы что-то не испортила. Когда после ужина Гладышев без лишних разговоров повез меня к себе, во мне взыграла гордость и обида. Я наотрез отказалась переступать порог квартиры, из которой он меня выставил, и где трахал свою Марину. Знаю, что выглядело это, по меньшей

мере, глупо, но ничего не могла с собой поделать.

Правда, заметив, как помрачнело лицо Гладышева, тут же пожалела о своей несдержанности. Олег ни слова мне не сказал в ответ, развернул машину и повез домой. Я же чуть ли не плакала, наблюдая украдкой за ним. Было видно, что он весь напряжен, на лице явственно проступало раздражение.

– Ну, скажи что-нибудь, - не выдержав, попросила я, когда мы подъехали к моему дому.

– Зачем? Ты и сама знаешь, что несешь бред, - парирует он холодно.

– Я не хочу, чтобы мы расстались на такой ноте, - виновато отзываюсь, кусая губы, не зная, как растопить лед.

– А кто сказал, что мы на этом расстаемся? Я похож на обиженного мальчика?– со смешком поинтересовался Гладышев, удивляя меня.- Пошли, испытаем твой диван. Ты же не думала, что так легко от меня отделаешься? – подмигнул он, отстегивая ремень безопасности.

– Ты такой милый, что тебе хочется дать по морде,- сыронизировала я, над чем Гладышев только посмеялся.

Атмосфера разрядилась, и мы пошли испытывать мой старый диван, который испытаний таки не выдержал: в очень горячий момент, когда мы имели несчастье переместиться на край, перевернулся и развалился на две части. Наше падение было фееричным. Мы так хохотали, что соседи начали долбить по батарее. После этой ночи Гладышев сделал заявление аналогичное моему, сделанному накануне. Дословно : «Больше ночевать в этой богадельне не буду!». Мне такая категоричность показался чрезмерной, и в качестве решения проблемы я предложила заменить траходром. Олег над моим предложением только посмеялся, а спустя время настойчиво попросил подумать о смене жилья, но как-то в суете дел - я была занята на курсах повышения квалификации и расширении своего профиля, мне было не до поисков нового жилья.

В августе, на мой день рождения в качестве подарка Олег отвез меня в Рим. В Италии мы пробыли десять дней, за которые я помимо Рима побывала также во Флоренции и Венеции. Мы попытались объять необъятное, но, увы, десять дней на страну с такой богатейшей культурой-это ничтожно мало. Поэтому я решила, что на следующий год приеду уже на несколько недель и познакомлюсь с Италией, которую полюбила всей душой, основательно.

Во время отдыха мы еще больше сблизились с Олегом. Я привыкла засыпать и просыпаться с ним, привыкла, что он всегда рядом и в моем, так называемом, распоряжении. К хорошему вообще привыкаешь быстро. Хотя не все было, прям уж, складно и ладно, мы и спорили и ругались, поскольку иначе просто не умеем, но сразу же мирились. Главное же, что нам было весело и хорошо, мы не уставали друг от друга, ощущали себя комфортно даже, если каждый был занят своими делами. За десять дней я настолько привыкла к нашей совместной жизни, настолько прикипела к ней душой, что просто не представляла, как буду жить от встречи к встрече, когда вернемся в Москву.

Кто-то наверху, кажется, тоже этого не представлял, и дал толчок Гладышеву к очередному очень серьезному шагу в наших отношениях.

За день до возвращения, мне позвонила хозяйка квартиры, которую я снимала, и сообщила, что, так как у нее возникла необходимость в продаже жилья, у меня есть месяц на поиски нового. Эту новость я восприняла спокойно, поскольку вопрос о смене квартиры давно назревал. Голова об этом у меня естественно не болела, ибо я знала, что Олег быстро решит данную проблему. Но предложения «поехали, посмотрим квартиры», так и не последовало. Зато через неделю, которую, надо отметить, Гладышев прожил в моей «богадельне», случился разговор, разделивший мою жизнь на до и после.