Каюсь. Том Второй
Шрифт:
– О, только не надо петь мне про эту послеродовую депрессию. У меня на нее молитвами Ленки нервный тик и панические атаки.- шутливо открестился я, чтобы разрядить обстановку.
Ситуация прояснилась, каждый по-своему был не прав и признавал это, поэтому заострять внимание не стоило, и уж тем более обижаться. Я вообще не помню, чтобы мы когда-то друг на друга обижались. Ну, бывали спорные моменты и высказывали иногда друг другу какие-то неприятные вещи, но исключительно правду. Друг он на то и друг, чтобы быть твоим зеркалом, и если
– Олеж, ну, ты вообще как?- спросила Алёнка спустя пару минут.
– Нормально, - пожал я плечами, не зная, что еще сказать, хотя впервые захотелось поделиться всей этой дуркой, в которую превратилась моя жизнь.
– Да брось ты это! – фыркнула она и, отложив нож в сторону, продолжила.- С каких пор у нас нормальным стало, что ты пьяный по городу носишься? А уж ситуация с Мариной меня вообще добила! Мы тебя ждали, чтобы отметить такое событие, а приходит она одна вся в слезах и говорит, что ты взял да укатил с какой-то девицей.
– Я уже извинился и не раз, - напомнил я, отводя взгляд. Было неловко за ту выходку и очень стыдно, особенно перед Мариной. Полнейшее свинство! Но на тот момент я ни о чем не мог думать, кроме Янки.
– Да извинения эти… Как будто кто-то в обиде. Ты просто хоть бы прояснил ситуацию, а то волнуемся же.
– Я бы прояснил, если бы мне самому хоть что-то было ясно, - признался я с невеселой усмешкой.
– А что не ясного-то, Олеж?! Любишь ее? – улыбнулась Аленка, довольная тем, что вывела меня на этот разговор.
– О, ну, у тебя все так просто, -улыбнулся я в ответ и пригубил вино.
– Да в жизни все вообще проще некуда, если самому себе руки не связывать, – заявила Шувалова. Я хмыкнул, закатив глаза, а она продолжила гнуть свою линию, - Вот в чем у вас проблема?
– Да во всем!
– засмеялся я, качая головой.
– Я тебе так скажу, Олежка, когда любишь, проблемы перестают быть проблемами.
– На мой взгляд, любовь – это еще далеко не все.
– А что тогда все?–допытывалась она.
– Не знаю, Алёнка, уже ни черта я не знаю. Ей восемнадцать, мне тридцать восемь. У меня дочь ровесница ее почти. Да как я вообще представлю эту девчонку Олеське, семье, вам, - привел я исчерпывающие аргументы, - Ты сама видела это… «чудо», а она реально «чудо», Алён.
– Да плевать на всех вообще, Гладышев и на все! Вам хорошо вместе и это главное! Остальное оно само устаканится, придет в норму, если любишь, и она тебя любит,- начала она горячится, стараясь достучаться до меня.
– Может, не любит, - предположил я, посмеиваясь над подругой. Хотя думал об этом далеко не в шутку, ибо Чайка птица гордая, самолюбивая.
– Ну, значит, дура! Как тебя можно не любить?!- села Алёнка на своего любимого конька. Я засмеялся и притянул ее к себе, целуя в макушку.
– Я бываю еще той сволочью,
– Да все вы - сволочи, Гладышев! Каждый мужик свою бабу обижал и будет обижать еще ни раз, как не крути. Понятно, что кто-то в большей степени, кто-то-в меньшей. Но в жизни не поверю, что ты там что-то такое натворил, чтобы все –аля-улю. Да и вообще я считаю, любишь мужика, простишь ему все. Вот сколько Борька чудил? Все прощала, потому что люблю его - сволочь такую. Так что простит, никуда не денется. Я б за одни твои глаза все простила, - хохотнула она, толкая меня в бок, я тоже засмеялся.
– А я думаю, где моя жена застряла?! А она, не успел я отвернуться, уже обжимается тут со своим любимчиком, – раздался громоподобный голос Борьки, замершего в дверях и старательно изображающего недовольство.
– Последние деньки, Боря, позволяю себе вольности, скоро приберут этого идеального мужчину к рукам, и только любоваться будет можно, - вздохнула Шувалова горестно.
– Вот пусть уже приберут, чтоб не искушал людей, - парирует Борька и хлопает меня по плечу в знак приветствия.
– Твою жену искусишь. Она только языком чешет.
– Да в ней я даже не сомневаюсь, а вот за себя ручаться не могу, прибью еще ненароком. А то знаешь ли, бесит, когда у твоей жены идеальный мужчина – не ты, - заметил он, погрозив Аленке кулаком.
– Ладно тебе, прибедняться, - отмахнулась она.
– Ты давай уже нам чего-нибудь закусить. Антропову –то пофиг, а я жрать хочу, - распорядился Шувалов.
– Лучше скажи, когда ты не хочешь, - закатила Алёнка глаза. Борька ничего не ответил, поцеловал ее в щеку, и прихватив тарелки с какими-то закусками, вернулся к Михе.
– Что-то мы с тобой заболтались и про нашего виновника «торжества» забыли, - заметил я, собираясь последовать за Борькой.
– Ты у нас не меньший виновник, – отозвалась Алёнка, вручив мне тарелки с закусками.
– Понятно, значит, решила воспользоваться Михой и заманить меня на допрос, - пожурил я ее.
– И это тоже, а вообще хорошо собраться нашим первым составом. Как в молодые годы почувствую себя королевой мужской компании, -с ностальгической улыбкой поделилась она, но через секунду уже пробурчала, - А то понаприводили своих невест…-
– Ты хоть с невестами хоть без, останешься королевой нашей мужской компании, так что не ной, -подмигнул я, она же довольно захихикала, превращаясь в ту мелкую заносу в заднице, которая доставала меня без конца и края по поводу Борьки.
– Олеж, - позвала она, когда мы направились в сад.
– Что?- обернулся я.
– Дай этим отношениям шанс. Просто хотя бы попробуй, - попросила она вдруг и добавила, словно зная, о чем я в первую очередь подумаю.- И Олеську не ставь во главе угла. Она уже большая, должна понимать, что ты имеешь право на счастье, и от этого твое отношение к ней не измениться.