Каюр

Грим

В ближнем ко мне торце был дверной проем. Оттуда выглянула рыбья морда и тут же спряталась, словно готовя подвох. Однако, невзирая на морду, я решил войти и вошел. Внутри оказалось даже просторнее, чем снаружи, хотя и считается, что такое есть парадокс. Моё внешнее я отметило, что зал - чтоб не фантазировать лишнего - был содран с гартамоновского, где мы частенько обедали, только мебель была почти вся вынесена, остался только наш обеденный стол. Я вдруг почувствовал голод - зачем, к чему? Прикол постановщика?

Алик уже был тут. Я его сразу узнал, несмотря

на то, что он по дороге сюда сильно преобразился. Обернулся - ни много ни мало - щукой метров пяти. Однако то что, щука - именно Алик, я знал окончательно твердо, как это бывает во сне или по выходе в запредельное. Хотя общих черт с привычным мне Аликом не было ни одной. Говорить, будучи рыбой, Алик, щука, не мог, но не мог и без присущей ему иронии. Поэтому он всячески извивался, топорщил плавник, закатывал глаз и облизывался, как будто тоже был голоден не менее моего.

Он разинул зубастую пасть. Я кинулся прочь, но не попал в двери. Я сделал еще бросок, но двери опять сдвинулись. Они уворачивались от меня, сигая влево и вправо, а однажды - на потолок, наконец, им надоело играть со мной, и они захлопнулись. Дом меня не выпускал. Я заперт в нем вместе с Аликом. Лоно, бля. Я уже знал ретроспективно, что сейчас состоится микс. Чем окажется этот дом? Горном? Тиглем? Съёжится и смешает нас в фарш?

Алик вильнул хвостом и приблизился. Я в свою очередь открыл рот.

Не знаю, кто кого проглотил, он ли меня, я ли его, но внезапно я ощутил где-то в себе - предположительно в голове - чьё-то присутствие. С некоторым ужасом осознав, что этот другой-посторонний не оставит меня уже никогда.

02 ПОЛУФИНАЛ

В реальном времени всё это заняло приблизительно двадцать минут.

Нет, не всё можно впускать в себя. Подавляющее большинство информационных контентов, включая книги, фильмы, новостные сенсации и все абсолютно конструкты, этого не заслуживают. Теперь это суррогатное событие будет жить во мне, не уступая в достоверности ничему, что когда-либо в самом деле происходило со мной. Станет частью меня, войдет во все базы и никуда никогда не прейдет.

Я спросил:

– Надеюсь, вы не слишком приврали?

– Воля твоя, - сказал Алик, - хочешь верь, хочешь нет. Как говорил мой повар: потчевать можно, неволить грех. Как этот смык тебе, то есть Накиру запомнился, так мы его и воспроизвели. Так ведь, дружище?

Накир кивнул.

Я оценил новое для меня обозначение микса. Значит, это теперь называется смык. Учитывая то, что состоялся он против моей воли - я был похищен, убит, - то уместнее было бы: гоп со смыком.

– А мне можно взглянуть?
– Джус протянул руку за колпаком.

– Если хозяин не против, - сказал Алик.

– Я в таком колпаке танцевал Видение Розы, - сказал Джякус.
– Колпак был подключен к випу Нижинского.

– Кто такой?
– спросил Алик.

Я не слышал, что ответил Накир, но они оба расхохотались.

– Я потом неделю впечатления из себя выковыривал, - сказал Джякус.

Я вообще-то слышал, что каждый воспринимает один и тот же конструкт

по-своему. Содержимое випа накладывается на индивидуальную историю, на жизненный опыт клиента. Для одного в псевдо-Нижинском важны его отношения с балетом, для другого - с Дягилевым.

Кроме того, випы могут меняться. Они по ссылкам и тегам находят в Интернете все, что касается собственного прообраза, и включают в себя. В том числе, полные собрания сочинений, если это конструкт кого-либо из Толстых. Таким образом, представляя собой род саморазвивающейся структуры.

Мне было интересно, как Джус воспримет симуляцию моего трипа, поэтому я разрешил. Позже он мне сказал, что стреляли в него не из пистолета, а из орудий, и не было никакой щуки, а был слон.

– Я уверен, что это со мной уже было, - в некоторой растерянности добавил он.

Что ж, повторяю, что конструкт предлагает каждому пользователю свою историю. А если жизнь бесконечна, то ситуации обязательно когда-нибудь повторяются. Это лучшее, на мой взгляд, объяснение такого феномена, как дежа вю.

Эту же мысль отчасти буквально, отчасти по-своему сформулировал и Вадим.

"Если жизнь бесконечна, то ситуации повторяются. Дранг нах остен. Барбаросса. Москва. Прохоровка. Капут".

На этом, собственно, и заканчивалась поваренная книга антихриста. После чего он вступил с рукописью в рукопашную. Останки тетради, где еще оставалось много пустых страниц, я прибрал себе.

Что касается повторяемости в бесконечности, то я тут полностью согласен с этим теперь уже окончательно сумасшедшим. И мог бы, кстати, упомянуть мои похищения таксистами, одним из которых как раз и был этот Вадим.

Вадим, как я уже говорил или собирался сказать, был облачен в корсет и заточен в зеленую комнату. Выпав, таким образом, из Общего Дела на время, а может, и навсегда.

– Наша Могучая Кучка понесла кое-какие утраты, - сказал по этому поводу Гарт, что послужило поводом для следующего умозаключения.
– Я бы уподобил наше небольшое общество мозгу, где каждый играет свою роль, отведенную ему для Общего Дела. Я - роль префронтальной коры, Викторович символизирует зрительные бугры, Джякус и Джус - мозжечки и желудочки. В лице Вадима мы имеем, к сожалению, умершие клетки. Впрочем, мы еще попробуем его восстановить.

– Сусанна, вероятно, секс или вечную женственность, - сказал я, - что, возможно, одно и то же.

– Либидо, - уточнила Сусанна, - а ты - мортидо. Поэтому нас влечет друг к другу.

– Павлов - обонятельный мозг, - продолжил Гарт.

Джус - желудок нашей соборности. А общий нам обоим Накир - двуличие и шизофрению, мысленно завершил я эту спецификацию.

– Вонючая Кучка, - резюмировал, подтвердив свое призвание Алик, однако он произнес это так тихо, что было слышно не каждому. Возможно обидевшись на то, что его даже не подумали упомянуть в качестве автора этой (впрочем, неоригинальной) метафоры, хотя последний ее аспект восходит еще к вождю пролетариата. Я уже упоминал о способности Гартамонова присваивать чужие идеи.