Каюр

Грим

– Тоскливо-то как. То ли выпь кричит, то ли выпить хочется.

– Не слышу...

– Пошарь ушами.

– В каком ухе гудит?

– Это нервы звенят.

Недолго мне осталось терпеть этих оболтусов. Пуля в голову вышибает дурь.

– Это сколько же стеклотары надо, если это болото по бутылкам разлить?

Тьму порезал луч фонаря. Я наконец-то обрел зрение. Луна, черная вода, тусклые блики. Крыша - словно лодка вверх дном.

– Что будем делать, Лесь?

Я обернулся.

– Берега не сильно кисельные. Видишь, даже кусты растут. Будем

охотиться на кабана, как бы этому кабану ни было горько, - сказал Лесик.

Кусты затрещали. Как будто и впрямь через них ломился вепрь. Пес встрепенулся, однако на шум не бросился, сделал круг и прижался к Алику.

– Ктой! Сто идет? Пиф!Паф! О-ё-ёй!
– дурачились мои клиенты.

Рукотворное несовершенно, у природы или божества получается куда как непринужденней. Кое-что выглядело немного не так, как мне запомнилось. Озеро, например, было меньше, вдоль его берегов преобладали кусты, Алик оказался в длиннополом пальто и фетровой шляпе, а луна висела правее и выше. Кто-то из нас - я или этот Накир, на чьей памяти был основан конструкт - что-то запамятовал да напутал, позднейшие наложения исказили первоначальное впечатление. К тому же трудно сказать, как это химерическое существо, я имею в виду Накира, вообще воспринимает мир, а тем более воспоминает то, что произошло, в сущности, не с ним, а с личностями, его составляющими.

Ощущение некоторого раздвоения скоро прошло, сознание адаптировалось, скорректировало разночтения. Однако иного рода двойственность сохранялась, полностью переселиться в реконструкцию я не мог. Часть меня оставалась вовне и продолжала воспринимать подсунутый мне материал критически, с учетом того опыта, которого я набрался с тех пор.

Собака подбежала ко мне. Я от нее шарахнулся, но она всего лишь потерлась о мою ногу. Казалось странным, что она настроена ко мне дружелюбно, тогда как, помнится, на квартире у Лесика мы с ней жестоко подрались. Это все из-за того, что в моем представлении схватка с собакой предшествует реконструированной реальности - вот оно что!
– едва не вскричал я. Значит, симуляция предполагает определенную свободу действий! Вряд ли я бы шарахнулся от нее в реальном болоте. Тогда еще нашей с ней драки не было. Это придавало ситуации дополнительную достоверность.

Я-симуляция и я-реальный существовали параллельно. Как двойники. Испытать - хоть и суррогатно - состояние двойничества, еще один способ обойти доппель-про, мелькнуло у меня в голове. Параллельно припомнилось жуткое и таинственное ощущение во время моего памятного диалога с Накиром.

– Однако начнем наше жестокое представление. В конце которого директор труппы и его труп будут брошены в воду, - сказал Алик.

– А как же дуэль?
– напомнил Лесик.

– Ах да, дуэль.

Мне еще не доводилось наблюдать таких смачных пощечин.

– Вот те на! Сны мои ясные! Охмырел?

– Не понял? Для дураков еще дубль.

На это раз Лесик от удара ушел и нанес свой.

Решили сами разыграть представление, подумалось мне. Пусть. Лишь бы не схватились всерьез. Времени на экспромты у меня не было.

– Нет, я с тобой

стреляться не буду. Дуэль - пережиток прошлого. И потом, это дело чести, а чести у тебя нет...

– Знаешь, давай лучше его убьем.

Самосохранение - атавизм. Я научился справляться с паникой. Но уж очень внезапно их револьверы оказались направлены на меня. Вероломно, я бы сказал. Тут же загремели выстрелы.

Боль была поставлена, то есть, оцифрована и подана мне, достоверно. Я захрипел, захлебнулся кровью и стал валиться в кусты. Впрочем, при всей достоверности выглядело всё чересчур глянцево, ярко, преувеличено, включая ощущение боли. В следующее мгновенье я увидел свое тело со стороны, словно отошел чуточку, не мешая ему умирать.

– Надо его обшарить. Пошевеливайся, пошехонь, - сказал Алик.

Они вынули из карманов всё, что могло удостоверить мою личность. Потом взяли меня за ноги и поволокли к берегу. В мокрое ступать им не хотелось, поэтому они просто раскачали и бросили тело в воду сколь могли далеко.

– Вот и все. Раки с рыбами утилизируют труп.

Через мгновение я и сам обнаружил себя в воде, на глубине около метра.

Водоросли, мелкие организмы. Луна в этом месте просвечивала до дна. Впрочем, мне, пост-телесному, источники света были не так нужны. Я даже мог видеть и слышать то, что происходило на берегу.

– Береги собаку, - говорил Алик.
– Сохрани ее для меня. Пусть, пока не вернусь, у тебя побудет.

– Залезай на мостки, - сказал Лесик.
– И вались прямо в воду. Чего я буду тебя таскать?

– Все-таки как-то не по себе.

– Бывает. Тело новое, еще лучше, выдадут. И никакой гимнастики по утрам, потянулся и всё.

Решили использовать меня как эскорт, догадался я. Интересно, с одобрения ли начальства?

Алик в своем огромном пальто встал у края мостков, спиной к выстрелу. Пока тело валилось в воду, Лесик в него еще две пули успел всадить, словно мстя за пощечину.

В воду Алик свалился с треском и всплеском, как если бы взорвался небольшой снаряд. Боюсь, не обошлось без приколов со стороны разработчиков. Я видел, как он опускался на дно, причем шляпа, удивительное дело, осталась на нем. Дно содрогнулось, накренилось, и я, то ли движеньем воды, то ли иной силой влеком, заскользил в глубину, в то же время с любопытством оглядываясь. Зрение мне было даровано таково, что видел все: от многолетних щук до комариных личинок. Одна из щук скользнула мимо меня, упруго толкнув волной.

Меня несло к середине озера. Я то катился, то волочился по дну до тех пор, пока не уперся в ряд вертикальных бревен. Я понял, что это частокол, ограждавший дом, и, цепляясь за осклизлые брёвна, встал. В ограде совсем рядом оказался пролом, выполненный как раз под мои параметры, мне даже шею сгибать не пришлось, чтобы войти.

Дом был срублен из бревен потолще, стекол в окнах не было, но горел свет. Сверху вдоль стен, кое-где доставая дна, свешивались стебли: на чердаке, очевидно, поселилась колония водорослей. Судя по тому, что крыша оставалась над водой, глубина здесь была метра три.