Каюр

Грим

Про намёки я и от Гарина слышал. До меня уже дошли слухи, что его прижало депо.

Говорил он кратко, такими вот сомнительными сентенциями:

– Всё относительно. Надо относительность эту в свою сторону нам обернуть.

Или:

– Человек есть мера всем вещам - существованию существующих и несуществованию несуществующих.

Испустив истину, надолго умолкал. Может это и значит нечто значительное, а может, не значит вообще ни черта. Доискиваться смысла у меня и сейчас желания нет. Да и поди разберись, где кончается

Протагор и начинается Джякус.

Этот кладезь премудрости дополняло, например, такое:

– Что ты представляешь собой, Ходя? Индивидуацию. Редукцию вечной и всеобъемлющей сущности Торопецкого к конкретному и конечному Торопецкому-прим. Ты, Ходя, лишь вариант, одна из возможностей твоего бесконечного - в смысле возможностей - я.

Бывая в совсем уж мизантропических настроениях, он полагал, что индивидуальность - это всего лишь убогое месиво из прошлого и настоящего, из надежд, эмоций и переживаний, рваных мыслей, стимулов и забот. И лучшее, что мы можем сделать, отойдя в мир иной - ...

...
– уйти в окончательный расколбес, растворившись, как соль в воде или как вонь в воздухе.

На тот момент я с ним был согласен. Человек энергичный устремлён в будущее. Прошлоядный питается воспоминаниями. Я совершенно потерял интерес к себе. Я бы предпочел опочить в нирване.

На более продолжительные речи он раскручивался крайне редко. Но мог подолгу бормотать нечто нечленораздельное, часто запальчиво, не обращая внимания на моё присутствие.

– Этот бормот у него вроде задушевной беседы. Это он с нарушителем разговаривает, - объяснил Джус.

– Что ж это ангел хранитель ли?
– спросил я.

– Чтоты-чтоты-чтоты! Ни единой черточки. Скорее черт за левым плечом.

Таким образом, мнение Джуса о нарушителях было прямо противоположно гаринскому.

Сам он относился к Джякусу с некоторым презрением, но сомнению его высказывания не подвергал.

– Мог бы славы и почестей для себя добиться. Да таланты мешают жить, - сетовал он.

Уже двое суток прошло, а Джякус для моего исцеления палец о палец не ударил. А если ударил (как добавил бы какой-нибудь остроумец), то не попал. Я уже начал подозревать, что эти двое, Джякус и Джус - шарлатаны широкого профиля. Правда, их целей в отношеньи меня пока не угадывал. Ну а Каспар, он-то какие цели преследовал? Какая-то загадочная заинтересованность во мне просматривается у этих персон.

Однако депрессия мало-помалу начала отступать. Терапия общением делала своё дело. Холерик Джякус, флегматик Джус да сангвинические собаки разбавляли мою меланхолию.

На контакт я по-прежнему шёл неохотно. Особенно, если задавали вопросы, на которые я не любил отвечать.

– Сколько тебе лет, Ходя? Из каких краев родом? Какими профессиями владел?
– пытался меня активировать Джякус.

– Лет мне вообще нет, - сказал я.
– Этому телу всего около двух месяцев.

– А как насчет прочего?

– Может,

обойдемся без этого?

– Может быть. Я из любезности, а не из любознательности спросил. И где ты псевдоним такой подцепил - То-ро-пецкий?

– А ты? Почему тебя Джякус зовут?
– спросил его я.

– Страх перед расколбесом, перед потерей индивидуальности - это своего рода агорафобия. В повседневной жизни ментально проявляется как боязнь широко и непредвзято мыслить, - сказал Джякус и замолчал.

– А какое это имеет отношение к твоему погонялу?

– Никакого.

– А зачем сказал?

– А зачем спросил?

Я тогда у Джуса поинтересовался.

– Не знаю, - сказал тот.
– Когда я с ним познакомился, он уже был такой.

Джякус оказался ровесником тысячелетия. То есть родился в двухтысячном году. Он еще из пеленок не выполз, когда я уже знаменитым был. Что ж, у меня были учителя и моложе.

О человечестве он отзывался большей частью презрительно. Джус считал, что ему самому не помешала бы психокоррекция. Исправить конфигурацию, карму сменить. А то уж больно мизантропичен.

– Выходит, напрасны труды Творца?
– спрашивал Джус.

– Труды туды, труды сюды... Творенью не впервой предавать Творца. Таково простисвойство всякой материи - от дерьма до элементарных нечестивых частиц. Атом есть элементарное существо...
– Далее он "упадал в бормот", из которого ничего связного невозможно было извлечь.

– Фонтан среброструйный, - презрительно говорил Джус и отходил пожевать. Холодильник у него в машине был свой. Впрочем, он никому не препятствовал в него заглядывать.

Если что-то можно выразить прямо, то к чему параболы, аллегории, недомолвки, околичности, эзопояз? Долгое общение с типами, подобными Джякусу, утомляет и развращает ум. Возникает тоска по ясности. И чем человек пытливей, тем эта тоска острей. Я в ту пору не очень пытлив бывал, но тоски мне хватало.

– Понять его можно только внезапно, - сказал мне на это Джус.
– А размышлять над его высказываниями - только время терять.

– Но ты-то его понял?

– Иногда кажется, да. А иногда - что он сам ничего не понимает.

Порой Джякус бывал более внятен.

– Прошлое переходит в разряд ментального и продолжает существовать, - как-то сказал он.
– Можно его заново пережить. Там, - он привычно ткнул большим пальцем себе за спину, где, по его мнению, географически располагался тот свет, да и вообще все существенно важное.
– Там - у тебя тоже база. Причем всегда активированная и настроенная на тебя. Считай, что это твоя неуничтожимая сущность. Твоя личность - делегат твоей сущности, одна из её ипостасей, её представитель в мире сем. Производных от неё личностей много. Сущность - сумма всех твоих ипостасей. Личности - те же личинки, которые она откладывает по всему мультиверсу. Умер - вернулся к своей сущности, отошел к себе.