Кайкен

Гранже Жан-Кристоф

Действительно, обхохочешься. Две сумасшедшие бабы собираются встретиться на острове близ Нагасаки и схватиться не на жизнь, а на смерть. При этом первая надеется убить вторую, закопать ее, а потом вернуться к детям и как ни в чем не бывало продолжать растить их. Вторая точно так же рассчитывает разделаться с первой, после чего попытается законным путем усыновить Синдзи и Хироки. В обоих случаях результат сильно смахивал бы на гротеск: Наоко в роли убийцы выглядела так же убедительно, как Аюми — в роли заботливой матери.

Но каков бы ни был исход схватки, оставался еще один человек. Отец детей. Эта мысль действовала на Наоко успокаивающе.

Она не сомневалась, что Пассан уже обо всем догадался, но от этого не стал меньше любить своих сыновей. Синдзи и Хироки были для него в этой жизни всем. Наверное, ей следовало рассказать ему об этом раньше, объяснить мотивы своих поступков, воззвать о помощи. Почему она этого не сделала? Что ей помешало? Гордость. Она скорее умрет, чем признается, что обманывала его.

У японцев есть поговорка: «Вчерашние цветы — это сегодняшние мечты». Она могла бы добавить: «Вчерашние ошибки — это сегодняшние кошмары».

Она еще раз обдумала свой план. В Нагасаки она прилетит в десять вечера. До порта доберется на такси. Там наймет лодку до Ютадзимы — наверняка найдется рыбак, который согласится переправить ее на остров. Переночует на месте, в синтоистском святилище. На заре наточит меч.

И станет ждать.

Никто на свете не в силах помешать ей осуществить задуманное. Кроме, может быть, Пассана. Где он сейчас? Сумел ли выследить ее? Конечно сумел. Он ведь лучший в мире полицейский.

Она натянула на лицо спальную маску и постаралась заснуть. Вскоре мысли начали путаться. Впрочем, несмотря на дремоту, на задворках сознания продолжала биться одна, самая упорная: ее дети родились из чрева ведьмы. Чтобы снять с них проклятие, ведьму надо убить.

86

Аюми Ямада никогда не была красавицей.

Фотографии, которые госпожа Акутагава нехотя показала Пассану, запечатлели круглолицую девочку с длинной челкой, закрывающей лоб, и маловыразительными чертами. Стоявшая рядом с ней Наоко на каждом снимке — в школьной форме, летнем платье или куртке — казалась все более привлекательной.

Больше в коробке с памятными мелочами ничего существенного не нашлось: ни адреса Аюми, ни дневника, проливающего свет на взаимоотношения двух подруг, ни документов, указывающих на физический недостаток Наоко.

Из дома родителей они поехали к Сигэру, который жил в корейском квартале Син-Окубо. Пассан не стал подниматься в квартиру. Воспользовавшись паузой, дошел до банкомата и снял с карточки наличные. Он даже успел съесть, стоя на тротуаре, чашку лапши соба, — учитывая прием, оказанный в доме четы Акутагава, на сэндвич от «мама-сан» рассчитывать не приходилось.

Сигэру вернулся не с пустыми руками: нашел визитку психиатра. Такэси Уэда жил и принимал пациентов в квартале Сугамо, в северной части города, неподалеку от Син-Окубы. Кроме того, шурин выяснил, где находится Ютадзима. Оказалось, это не храм и не район Нагасаки, а остров, расположенный примерно в сорока километрах от побережья.

Сигэру, окончательно протрезвевший, еще в такси сделал несколько звонков. Последний рейс до Нагасаки отправлялся из токийского аэропорта Ханэда в 23:45. Он также дозвонился до управления морского порта Нагасаки и задал ряд вопросов относительно Ютадзимы. По словам служащего, этот вулканический остров площадью несколько квадратных километров был необитаем и пуст, если не считать синтоистского святилища, в котором иногда устраивали соревнования.

— Соревнования по боевым

искусствам? — уточнил Сигэру.

— В том числе.

Итак, они получили все ответы. Практически не подлежало сомнению, что Наоко и Аюми пережили на острове немало волнующих событий. Но их нынешняя встреча не сулила ничего хорошего — не на пикник они туда собирались. На смертельную дуэль.

Оливье бросил взгляд на часы: 21:00. На обработку психиатра у него оставался ровно час. Еще за час он должен добраться до аэропорта. Что делать дальше, решит уже в Нагасаки. Такси, однако, не ехало, а еле тащилось. Водитель, демонстрируя полнейшее равнодушие к режиму экономии, врубил кондиционер на полную мощь, но Пассан не боялся резких перепадов температуры. Его и так швыряло из жара в холод. Он задыхался от нетерпения. Больше всего ему хотелось вскочить на крышу автомобиля и бегом пуститься к цели, а добравшись до нее, пинками высадить дверь квартиры психиатра.

В то же самое время к нему постепенно приходило чувство узнавания своего города. Без четких контуров и строгих форм, залитого неоновыми огнями и горящими в темноте вывесками с иероглифами, рассыпавшими вокруг искристое свечение, словно, кроме обычного дождя, на землю низвергался второй, рукотворный. Сияло и переливалось все — водосточные трубы, лужи, тротуары. Здесь тоже никого не заботили соображения экономии.

Токио — это город-калейдоскоп. На каждом повороте вашему взору открывается новая картинка, составленная из причудливого сочетания фасадов и разнокалиберных вывесок. Сверните за угол, и обнаружите, что все изменилось — и цвета, и формы. И число таких комбинаций бесконечно.

Внезапно потемнело. Все или почти все огни угасли как по мановению волшебной палочки. Они въезжали в совершенно иной район. Улицы сузились, потухли витрины. Вместо неоновой роскоши — мрачные столбы электропередач с вытянутыми во все стороны проводами.

— Сугамо, — прокомментировал Сигэру.

Пассан успел привыкнуть к подобным контрастам. Токио существует как бы в двух плоскостях, каждая из которых движется в пространстве с собственной скоростью. С одной стороны, протяженные артерии дорог, бетонные мосты и людское море. С другой — тесные кварталы, темные переулки, слепые фасады. Сугамо относился к их числу. Пассан слышал, что он пользуется репутацией «стариковского», вернее, «старушечьего»: именно здесь предпочитали селиться миллионы пенсионеров.

— Дальше пойдем пешком.

Сигэру сделал попытку рассчитаться с водителем, но Пассан ее решительно пресек. Заплатил сам, позволив спутнику выбрать из пачки купюр подходящие, — Оливье-сан по-прежнему ощущал себя маленьким мальчиком, заблудившимся в огромном городе.

Они углубились в лабиринт узких улочек. По пути им встретились несколько женщин в кимоно и группка подростков с выкрашенными в «цвет чая» волосами. Они миновали два или три храма, стоящих в окружении сосен и осин. Город здесь словно затаил дыхание: никаких машин, никакой толпы пешеходов, никакого шума. Деревянные дома с коричневыми или зелеными стенами. Этот район по-прежнему жил в период Эдо и любому туристу из Западной Европы представлялся потерянным раем. Во всяком случае, именно такое чувство испытывал Пассан, молча следуя за своим провожатым. Ему даже показалось, что они в Ёсиваре — бывшем веселом квартале. На миг мелькнуло ощущение, что его несут в паланкине, — очевидно, от того, что немного закружилась голова.