Катья
Шрифт:
– Ну уж, лопатой, Витек, ты скажешь... Вас зовут... Света?
– Не прибедняйся! Может, не лопатой, так лопаткой! – он все пытался стянуть с нее одеяло. – Ну что ты п-п-п-прикрываешься? Может, с-с-стесняешься...
Он громко захохотал. Катя зло посмотрела на него. Оцепенение стало понемногу проходить, но сердце по-прежнему билось часто.
– Вы предпочитаете не разговаривать? – с насмешливой вежливостью спросил тот, кто сидел за столом. Катя испуганно, боясь встретиться глазами, следила за ним. А он равнодушно рассматривал комнату, спокойно
Верзила встал, подошел к шкафу с посудой, достал три чашки и, открыв бутылку водки, повернулся к ней:
– Что будешь – вино, водку?
– Ничего.
Она понимала: надо что-то делать, встать, выгнать их, принять душ, открыть окна для свежего воздуха! Запретить себе думать о прошедшей ночи и о прошлом вообще. Короче, вернуться к обычной жизни, независимо от того, хочется продолжать ее или нет...
– Выпей, легче будет! – верзила стоял рядом, протягивая чашку. Резко запахло водкой.
Катя поморщилась от подступившей тошноты. Заметив насмешливый взгляд сидевшего за столом, она резко взяла протянутую чашку, сглотнула и одним движением влила в себя водку. На секунду ей показалось, что больше она уже никогда не сможет дышать, ожог был такой сильный, что горло свела судорога, Катя закашлялась, прижав одеяло ко рту.
Верзила участливо склонился над ней.
– Светик, радость моя, о-о-о-осторожнее! Так и д-д-дуба дать можно!
– Опыт выпивания у вас, девушка по имени Света, судя по всему, недавний, – снисходительно улыбаясь, друг верзилы неторопливо поднес чашку ко рту, умело закинул голову и в один долгий глоток выпил содержимое. Затем, сжав до хруста челюсти, несколько раз повертел головой и выдохнул.
Ей стало легче. Сердцебиение почти улеглось. Не отрывая взгляда от гостя за столом, она сбросила одним движением одеяло и встала. На ней была короткая обтягивающая высокую грудь белая майка и сиреневые прозрачные трусики, через которые все отчетливо просматривалось. Ничуть не стесняясь, а даже наоборот, возбуждаясь от их заинтересованных разглядываний, Катя прошлась по комнате, открыла шкаф и достала бутылку с израильским апельсиновым соком.
– Запивать желаете, молодые люди? – игриво повертев бутылкой, спросила она.
Подойдя к столу и откровенно не спуская с сидевшего мужчины глаз, она села напротив. Его лицо вдруг посерьезнело.
«Узнал!» – мелькнуло у нее, и сердце снова забилось. Но через секунду она поняла, что ее радость преждевременна – он просто внимательно изучал ее тем особым мужским взглядом, который она часто ловила на себе на улицах Москвы.
– Лучше бы закусить чем-то, – подошел к ним верзила.
Катя взяла бутылку с водкой и налила в чашку.
– Кто поддержит компанию? – подняв, словно для тоста, вверх чашку, задиристо спросила она и, не дожидаясь ответа, выпила.
– Опять напьешся... – недовольно протянул верзила.
– А ты что, в папаши мне записался? Для того и пьем, чтобы напиваться, не правда ли? А тебя... вас, кстати, как
Катя чувствовала, что ее несет. Ей было и страшно и весело, она еще не знала, что сделает, но понимала: судьба подарила ей шанс, которого она ждала так долго!
– Валентин, – он по-прежнему внимательно, не улыбаясь, смотрел на нее.
– А меня – вы уже знаете как... Подойди, – позвала она верзилу,– снимай брюки, давай, давай, разве ты не за этим пришел?
Тот, посмеиваясь, послушно подошел к ней, взялся за пояс на брюках. Катя поймала его руки, отбросила их, расстегнула ему ширинку, спустила брюки, темные трусы и стала гладить в паху. Верзила суетливо захихикал, но продолжал стоять, чуть раздвинув ноги.
Она видела, как глаза Валентина покрылись влажной темной пеленой, а челюсти сжались. Он тоже смотрел на нее, иногда нехотя отводя взгляд в сторону, затем снова возвращаясь.
Верзила напрягся, потянулся вверх.
– У-у-у! – застонал он.
Катя отодвинулась и слегка толкнула его. Тот со спущенными брюками и трусами расслабленно попятился от нее, дойдя до кровати, повалился на спину:
– Ну елки-палки, высший класс, инфаркт можно схлопотать!
Валентин, улыбаясь, смотрел на нее. Подняв две руки, демонстративно похлопал ей в знак одобрения. Она поняла, что он по-прежнему не знает, кто она.
«Почему? Почему ты не узнаешь меня?» – хотелось ей закричать. Катя выпрямилась и подошла к кровати.
– Вставай, друг, ты свое получил – проваливай! Я твоим дружком займусь. Наедине...
Верзила сел, удивленно посмотрел на нее, затем на Валентина.
– Валька, так не пойдет! Мы же вместе хотели загудеть...
– Я сказала, убирайся отсюда, – грубо крикнула Катя.
Валентин молча, словно его это не касалось, продолжал сидеть за столом.
Верзила еще что-то канючил, жаловался на неверных друзей, на свою жалкую судьбу, но все-таки оделся и, уходя, подмигнул Валентину:
– Ну держись, она такое выделывает...
Валентин внимательно смотрел на Катю. За те восемь лет, что она его не видела, он изменился. Две длинные морщины вокруг рта, раньше еле заметные, теперь углубились и придавали лицу некую медальную значительность. Он отрастил волосы и, словно мафиози из итальянского фильма, зачесывал их гладко назад. Тогда он казался ей гигантом, а теперь перед ней сидел худой мужчина, судя по всему среднего роста, лет тридцати пяти, с тяжелым насмешливым взглядом и слегка сутулой спиной.
Ну что ж, Катенька, вот и на твоей улице праздник! – подумалось ей. – Гуляй, девочка. Вспомни годы слез, побег из дома, унижения, голод, избиения, крики по ночам, чувство вины, обиду, тяжелой ношей преследующую тебя каждый день. Свое развращенное, слишком рано приученное к наслаждениям тело, которое ты пыталась наказать, валяясь с грязными бродягами по параднякам. Вот он перед тобой, твой мучитель! Твой бог! Твоя детская любовь! Сегодня ты можешь делать с ним что хочешь, радуйся, Катенька!