Катья

Тополь Эмма

– Джин и тоник со льдом, – протянул он мне. – Когда-то ты любила этот коктейль...

– Я все еще его люблю! – рассмеялась я.

Мне стало приятно, что он помнил об этом.

Валентин снял пиджак и остался в шелковой футболке. Он, как мне показалось, стал шире в плечах, у него появился небольшой живот, но руки были худыми и жилистыми, на левом мизинце правой руки он носил золотой перстень с крупным рубином. Валентин всегда выделялся из толпы, был броско красив, модно одет, раздражающе уверен в себе и требовал абсолютного подчинения. Тогда, в Москве

он казался мне божеством, которому нет равных. Сейчас передо мной сидел тот же человек, вернее, человек с лицом, которое я когда-то ненавидела и без памяти любила, но его вид не вызывал во мне прежнего восхищения, а только любопытство.

Сердце мое, правда, все еще вздрагивало от волнения, руки холодели, даже здесь, на палящем солнце. Но это чувство было другим. Меня забавляло, что он исподтишка наблюдал за мной, следил за моими движениями, откровенно старался угодить. Было бы здорово, подумалось мне, если бы он мною сейчас увлекся. Может быть, судьба на этот раз улыбнется мне. Ведь он здесь всех знает и наверняка поможет купить документы, посоветует, куда лучше уехать!

Да, но как я ему обьясню, кто такой Дэвид и почему мы скрываемся? Сын мужа, который... Нет, так с ходу я ничего не могу придумать, мешает сосредоточиться его внимательный изучающий взгляд. Потом соображу. Пока надо меньше говорить о себе и больше выспрашивать о нем.

– На чем же ты заработал свой первый миллион? – весело спросила я.

– О, не на том, на чем ты думаешь, – засмеялся он. – С тем, детским бизнесом я покончил давно. На нашей родине тогда это был единственный способ заработать деньги для отъезда. А здесь в этом деле слишком большая конкуренция. Да и возраст не позволяет. Мне удалось переправить кое-какие деньги, но их было недостаточно. Гонял такси. Через два года нашел бензоколонку, плохонькую, в опасном районе, вокруг одни латинос и черные, но хозяин, игрок-неудачник, был в долгах и отдавал ее дешево. Так я купил свою первую бензоколонку. Теперь у меня их три. И две мастерские по ремонту автомобилей. И четыре ресторана – один русский, два японских и один с нью-орлеанской кухней. И...

– Почему ты не женат?

– Почему ты решила, что я не женат?! – он снова чувствовал превосходство надо мной. – У меня есть жена.

Мне стало на миг трудно дышать.

– Дети?

– У жены есть дочь от прежнего брака.

– Сколько ей лет?

– Тридцать пять, – он отвел от меня взгляд и стал смотреть на океан.

– Нет, дочери?

– Одиннадцать.

– Как ее зовут?

– Слушай, – откровенно не желая продолжать разговор о своей семье, он присел рядом со мной на лежанке и положил мне руки на плечи, – давай окунемся!

– У меня нет купальника, – его пальцы на моих плечах прожигали насквозь ткань легкой рубашки.

– В доме есть женские купальники... А хочешь – голыми, вспомним молодость! – Он громко рассмеялся. – Только не говори, что ты меня стесняешься! Что в тебе всегда было замечательно – ты никогда, насколько я помню, никого не стеснялась. И ничего не боялась.

О, если бы ты знал, чего стоила мне

тогда моя смелость!

– Давай освежимся, – настойчиво попросил он и одной рукой начал расстегивать пуговицы на моей рубашке.

Это было легкое движение, он почти не касался ткани, но мне стало еще жарче. Или действительно невыносимо пекло солнце.

– А как же жена? И дочь? Вдруг вернутся, а мы голые. Или они примут участие...

– А ты злая, – он отодвинулся от меня. – Терпеть не могу злых баб. Не беспокойся, они живут в другом месте.

День еще только начинался, но уже чувствовалось, что сегодня будет душно. Валентин прав, хорошо бы искупаться. И совсем ни к чему его злить, наверняка на волне сентиментальных воспоминаний он не откажется мне помочь. Своими рассказами он только подтвердил, что вращается именно в том мире, где делаются темные дела и поддельные документы там пустяк. А мне бы только вырваться отсюда!

Я решительно поднялась, разделась и встала напротив него. Он окинул меня долгим оценивающим взглядом, встретившись глазами, замер, затем несколькими движениями сбросил с себя одежду, взял за руку и повел к воде.

За забором с двух сторон открывался длинный пустынный берег. Нигде не было видно ни души. Ветер, словно забавляясь, поднимал небольшие песчаные пирамиды вверх, поиграв, осторожно опускал их вниз, где они рассыпались и терялись среди миллионов таких же искрящихся, слегка пританцовывающих кристаллов.

Вода оказалась холодной, от ног вверх потянулся озноб, тело покрылось гусиной кожей. Я искоса посмотрела на Валентина. Он почувствовал мой взгляд, резко развернул меня и прижал к себе.

– Замерзла? – жарко шепнул он мне в ухо.

– Немного, – снова почувствовав себя тринадцатилетней девочкой, ответила я.

Он прижал меня еще крепче, у меня даже что-то хрустнуло в спине, затем отодвинулся и, уже почти касаясь губами, выдохнул:

– Как я соскучился по тебе, если бы ты только знала, как я соскучился по тебе...

У меня ослабели ноги. Нет, этого не может быть, это все удивительный сон, я просто сплю. Много лет назад я отдала бы жизнь, без оглядки совершила бы любое преступление, чтобы услышать от него эти слова! И вот он шепчет их мне, шепчет искренне, горячо, нетерпеливо, ожидая таких же слов и от меня, а я...

Мне приятно, мне грустно и радостно, я закрываю глаза, целую его дрожащие сухие губы и не хочу думать ни о чем другом...

ГЛАВА 32

Еще не до конца проснувшись, Катя почувствовала, как голову стянул жесткий обруч боли. Она перевернулась на спину, слыша свой громкий и протяжный стон. Ей показалось, что она куда-то проваливается, руки непроизвольно схватились за края кровати.

Катя открыла глаза. Дневной свет раздражал яркостью, головокружение замедлилось, но зато к горлу подступила тошнота. Конвульсии были такими сильными, что она только успела отвернуть в сторону лицо и, свесившись с постели, долго и мучительно выбрасывала из себя разъедающий горло фонтан.