Катья
Шрифт:
Я тупо смотрела вперед и не понимала, с чего начинать поиски. Не выйдешь же на улицу и не закричишь: Дэвид, Дэвид! Наверняка кто-то за задернутыми занавесками тут же вызовет полицию, и хлопот не оберешься. В таких местах полицейские приезжают очень быстро, поэтому если я хочу найти Дэвида, надо что-то предпринимать. Но что?
Внимательно вглядываяь в таблички на домах, я медленно двинулась по улице. К концу 16-й стрит я уже знала, что здесь живут пять докторов, правда двое из них – дантисты. Остальные трое жили довольно далеко друг от друга, но я все-таки нашла место, из которого вход в
На часах было 11:15. Сколько можно просидеть в машине под палящим солнцем с выключенным кондиционером? Час, два? И потом, минут через двадцать сюда обязательно нагрянет полиция – чужая машина с пассажиром внутри вызывает подозрение. Может быть, проще позвонить, ведь адреса и даже фамилии этих докторов у них на почтовых ящиках, попросить Дэвида к телефону и сказать... Что же ему сказать? Что мне нужно срочно его видеть! Пусть он только выйдет, а там все будет замечательно!
Благодарная цивилизации, придумавшей сотовый телефон, я в справочной довольно быстро узнала номера трех докторов и стала звонить. В первом домработница, наверняка филиппинка, ласково искажая слова, сказала, что у хозяев дочки нет, никакого Дэвида она не знает, и вообще, все вернутся вечером.
По другому номеру ответил девчоночий голос, и у меня упало сердце. Но я твердо сказала:
– Простите, это очень важно, мне необходимо срочно поговорить с Дэвидом...
– А кто это? – подозрительно спросила девчонка, ее писклявый голос звучал так, словно ей было всего лет десять. Неужели в девчонку с таким голосом влюблен Дэвид?
– Его родственница. Пожалуйста, позовите его.
– Какая родственница? – настойчиво распрашивала она.
– Не важно. Мне нужно поговорить с ним...
– Мама, мама, – кому-то закричала девчонка, – здесь какая-то женщина хочет с Дэвидом поговорить...
Через секунду звонкий женский голос требовательно сказал:
– Кто вам нужен?
– Дэвид. Мне необходимо с ним срочно поговорить, – теряя остатки терпения, попросила я.
– А кто вы? – в ее голосе было явное замешательство.
– Какая разница! Вам трудно его позвать?!
– Я бы с удовольствием, но Дэвид мой сын, ему всего два с половиной года, он еще плохо разговаривает...
Женщина засмеялась. Я повесила трубку. Мне стало стыдно.
Что со мной происходит? Что я творю? Надо совсем потерять голову, чтобы такое придумать!
Немедленно прекрати это безумие, приказала я себе, заведи машину и убирайся отсюда, пока тебя не увезли в сумасшедший дом или в тюрьму за связь с несовершеннолетним!
Я подняла брошенный в отчаянии обрывок бумаги с телефонами врачей, разгладила его и в течение нескольких минут тупо смотрела на кривые, наспех написанные цифры. В какой-то момент я посмотрела на себя в переднем зеркале. Какая же я уродина, когда страдаю! Мне больше к лицу быть счастливой, спокойной, а главное – умытой и причесанной. Неужели я хотела встретиться с ним в таком виде? Дура, дура! Ничего удивительного, что ему нравится ровесница.
Необходимо вернуться домой, привести себя в порядок, успокоиться и придумать, как себя вести. Ведь я имею дело с ребенком, неужели мне не под силу его перехитрить и заставить быть со мной! В такой истерии, когда швыряет
Я завела машину и медленно двинулась по 16-й стрит. У дома третьего врача, которому еще не позвонила, остановилась. Вглядываясь в небольшие окна, я старалась различить хоть что-нибудь за светлыми полупрозрачными занавесками. Дом был двухэтажный, каменный, ведущая к двери дорожка аккуратно выложена коричневыми плитами, на почтовом ящике позолоченными буквами написано: Доктор Фред Моро. А ниже, помельче: Мария Моро, Генри Моро, Саманта Моро.
Саманта Моро! Ну вот мы и познакомились с семьей невесты! Я поняла, что Дэвид здесь, в этом безвкусном доме с уродливым каменным зайчиком у входа. Стоит только выйти из машины, проделать короткий путь до двери, и позвонить.
Любимый мой мальчик! Я буду тебя ждать. Я знаю, что это всего лишь твоя мимолетная слабость, что пройдет день или два, ты устанешь от этой девицы, придешь ко мне, и все будет как прежде. Я уверна в этом. И я буду терпеливо ждать.
Иначе... Иначе зачем мне жить? И не для того ли, чтобы мы были вместе, Господь подарил мне эту страсть? Сколько раз в жизни я находила подтверждение банальнейшему из всех высказываний: ни одна встреча не происходит случайно, в каждой из них есть свой тайный смысл. И наша встреча не случайна, небеса сделали мне, нам с тобой, подарок, который получают только избранные. И я за это благодарна судьбе, хотя предчувствую, что с меня за это возьмут двойную или тройную плату.
Но ты, любимый мой, пока еще не знаешь об этом, ты еще слишком юн и неразумен. Не потому ли мне был дан опыт прежней жизни, чтобы в нашей с тобой страсти поводырем стала я?! А ты, мой слепой несмышленыш, должен довериться мне и следовать за мной повсюду. Но ты бунтуешь, и я должна это остановить. Любым способом.
Несмотря на то что мысли как-то странно расплывались, мне стало спокойно. Я вышла из машины и пошла к дверям. Звонок отозвался в глубине дома органным аккордом, послышалось движение, и через несколько секунд на пороге показалась девчонка, которую я когда-то видела с Дэвидом недалеко от моей мастерской. Она была в ярко-синем махровом халате.
– Что вам нужно? – удивленно спросила она.
Я не успела ответить, за ее плечом появился Дэвид. Увидев меня, он отстранил девчонку и испуганно спросил:
– Что ты здесь делаешь?
Он был в плавках, мокрые волосы падали на раскрасневшееся лицо.
«Только из душа!» – словно удар ножа, полоснула меня эта догадка.
– Мне надо поговорить с тобой. Пойдем в машину, – не дожидаясь ответа, я резко повернулась и пошла.
Он заторопился за мной.
– Что случилось? Что-то с отцом?
– Садись в машину! – я рванула дверь и села.
– Ты плачешь? Что случилось? Где отец? – он уже сидел рядом со мной.
Не говоря ни слова, я завела машину и нажала на газ. Машина резко тронулась с места.
– Куда ты? Куда мы едем? – закричал он.
– Ты принимал душ? – стараясь звучать спокойно, спросила я.
– Нет, мы плавали в бассейне за домом. Там еще ребята есть... Что случилось, Кэтрин? Отец здоров?