Катья
Шрифт:
Мама. Дорогая мамочка... Папа...
Катя решила бежать из дома через два месяца после того, как они окончательно вернулись в конце августа с дачи домой в Москву. Она откладывала деньги, выбирала маршрут. Как назло, мама все время за ней следила, словно чувствовала, что дочка задумала что-то нехорошее. Она вообще последнее время была очень подозрительной, Катя часто заставала ее у себя в комнате. Мама проверяла ее сумки, белье, задавала постоянно вопросы, есть ли у дочки мальчик и что она с ним делает. А папа... Папа был таким, как всегда, может быть, даже чуть ласковее.
В среду, пятнадцатого декабря
Но квартира была пуста. Странно, что мама ушла в такую рань и не разбудила ее в школу, как обычно. В кухне на холодильнике висела записка:
«Катюня, мчусь наводить последний марафет в проекте. Помнишь, сегодня сдача. Начало в 6:00. Не опаздывай, а то пропустишь самое главное: как твою маму на руках будут носить. Или метлой по шее! Встретимся вечером. Целую. М.»
Катя пошла в школу, но со второго урока ушла. Сходила в кино, затем слонялась по морозным улицам, сидела в Интернет-кафе, сочиняя родителям записку. Но так ничего и не отправила. К шести вечера подошла на Кузнецкий, к дому, где на втором этаже ярко горели окна. Там счастливая мама сдавала проект – двухэтажную стекляную коробочку, в которой когда-нибудь будут жить веселые дети. Мама была архитектор, но, с тех пор как родилась Катя, не работала. Это был ее первый проект после долгого перерыва.
Ко входу подьехал черный длинный автомобиль. Эту машину Катя узнала бы из тысячи. Из нее вышел Николай, папин шофер, и, слегка склонившись, открыл дверь. Папа несмотря на мороз был без пальто, просто в костюме, и с огромным букетом цветов. Он часто шутил: машина с шофером позволяет ему экономить на дубленках.
Увидев отца, Катя поняла, что если хочет бежать, то не должна подниматься наверх и встречаться с родителями. Особенно с отцом. Она его всегда боялась, хотя мама, смеясь, говорила: если бы твой папа меня любил так, как тебя, я бы... И почему-то не продолжала. Наверное, не знала, что с этой любовью делать.
Катя дождалась, пока отец скроется в подьезде, повернулась и, глотая слезы, двинулась к метро. Дома она уложила вещи, взяла деньги, которые копила эти несколько месяцев, прихватила домашние (их мама держала в вазе на комоде «на всякий пожарный»), легла одетая на кровать, поплакала, затем встала и написала записку: «Мамочка и папочка! Я вас очень люблю. Катя». И прикрепила ее на холодильнике.
На Ленинградском вокзале она купила билет на поезд в Питер и уехала.
Первые два дня в чужом городе Катя почти не спала. Пока было светло, гуляла в центре по улицам, в основном по Невскому, который был близко к вокзалу, греться заходила в открытые подьезды, кафе или музеи. Но вечером становилось плохо. Город пустел, и все закрывалось. Катя шла на Московский вокзал, где долго искала место, чтобы хоть немного поспать. Она старалась держаться ярко освещенных мест из страха, что на нее нападет какой-нибудь такой же, как она, бомж, или арестует милиционер.
Она часто подходила к кассам, где можно было так легко купить билет и вернуться в Москву к маме, обнять ее, прижаться, почувствовать ее жаркие щекочущие губы у себя на щеке, лечь в свою кровать, где было мягко, тепло и от подушки знакомо
Лизу она увидела у Казанского собора на третий день после приезда в Питер. И, возможно, если бы не эта встреча, Катя не выдержала бы и уже вечером села на поезд и вернулась в Москву.
Она пожалела эту красивую черноволосую девушку, которая на костылях ковыляла среди туристов и просила милостыню. Катя с грустью слушала историю этой попрошайки, которую та всем повторяла: год назад она с родителями попала в автокатастрофу, отец и мать погибли, а ее спасли. Но во время операции при переливании крови ее заразилили СПИДом, и жить ей осталось чуть ли не пару месяцев.
Катя искренне пожалела ее, но на всякий случай отошла подальше. Хоть она и слышала, что СПИД по воздуху не передается, но кто его знает. Она уже хотела уйти, но увидела, что к девушке с костылями подошел мальчишка лет пятнадцати и что-то начал ей говорить. Больная СПИДом выслушала, кивнула и, коротко улыбнувшись, быстро двинулась за ним.
Казалось, костыли не только не помогают девушке двигаться, а наоборот, мешают. Мальчишка по-прежнему продолжал что-то ей говорить. А той, судя по всему, с трудом удавалось сдерживаться, чтобы не рассмеяться. Кате стало интересно, и она двинулась следом.
Свернув за угол, черноволосая красавица вдруг подхватила костыли под мышку и, забыв про хромоту, побежала вместе с мальчишкой. Катя, стараясь быть незаметной, следовала за ними. Она не понимала, зачем это делает, но было что-то удивительно притягательное в этой девчонке, которая еще несколько минут назад вызывала у всех жалость своим увечьем и близостью к смерти, а теперь весело и свободно мчалась по питерской улице.
Минут через пять торопливой ходьбы парочка неожиданно исчезла. Куда они свернули, Катя не заметила – казалось, просто растворились в воздухе.
Дойдя до того места, где несколько секунд назад она их видела, Катя услышала из старинного полуразрушенного дома голоса и смех.
Вход в дом был заколочен фанерой, стекла в окнах выбиты, стены разрисованы, а кое-где и разрушены. Она поднялась по ступенькам к забитой двери и заглянула в окно на первом этаже, откуда были слышны голоса. Там, в огромном пустом зале с высоким лепным потолком собралась группа ребят. Кто-то сидел на полу, кто-то стоял. Среди них была и девушка с костылями, но она уже успела сбросить с себя бесформенные лохмотья, в которых просила милостыню. Теперь на ней была красивая меховая куртка, мини-юбка и сапоги на высоких тонких каблуках. Ноги у нее оказались красивые, длинные и совсем здоровые. Судя по смеху окружающих, она рассказывала какую-то забавную историю.
Вдруг Катя почувствовала удар по спине. Она с трудом удержалась на ногах.
– Че надо? Че подсматриваешь? – Перед ней стоял долговязый парень лет семнадцати.
– Я не подсматриваю. Проходила мимо... Услышала, что смеются...
– Вали отсюда, а то... – парень показал ей кулак. Но Катя не почувствовала особой злобы в его угрозе.
– Костик! Это кто? – В окне появилась попрошайка.
– Не знаю. Подглядывала тут...
– Ты кто? Как зовут? – Девушка дружелюбно улыбалась. У нее были яркие темно-синие глаза. Таких больших глаз, подумала Катя, в жизни не бывает.