Катали мы ваше солнце

Лукин Евгений Юрьевич

Приостановился, взглянул с досадой на Люта Незнамыча, то и дело обирающего испарину с выпуклой, заметно побледневшей плеши, и воссел во главе стола.

— Так-то вот оно, Лют Незнамыч! — задребезжал он, стукнув по столешнице костяшками сухих старческих перстов. — Я ли тебе не сказывал? Держи людишек в узде!.. И якшайся поменьше с этим… — Главного розмысла преисподней перекосило с ухо на ухо. — …с Завидом Хотенычем, чтоб ему поперхнуться!.. Он вон, того и гляди, грекам преисподнюю продаст… с тобой впридачу… — Тут Родислав Бутыч спохватился, вспомнил, что к нынешней закавыке соперник его касательства не имеет, и сердито примолк. Однако, метнув недовольный взор на бедного Люта Незнамыча,

воспылал снова: — И Столпосвята гони в шею! Житья уже нет от козней его, Столпосвятовых! Жаль, Берендей умом обносился, а то бы учинил он ему… битву на речке Сволочи… Всеволок вон уже на тебя жалуется! Заведомых-де смутьянов от царского гнева под землёй укрываешь. Так мало того — ты их ещё, оказывается, и в волхвы ставишь!.. Общей смуты, что ли, возжелал?..

Всё это произносилось негромко, но достаточно отчётливо, так что розмыслы, разгуливавшие вольно по подвалу, мигом оробели и тихо, ровно комарики, расселись по лавкам.

— Все, что ли? — Заломив тронутую сединой бровь, Родислав Бутыч оглядел собравшихся.

— Завида Хотеныча нету… — виновато ответили ему.

Главный розмысл преисподней раздул ладно вырезанные ноздри и пристукнул по столу сухой дланью.

— Стало быть, начнём без него, — властно известил он. — Ежели кому ещё не ведомо, пусть услышит. На участке Люта Незнамыча чётное изделие ушло в полный откат… Виновные пока не разысканы… А перед тем, как уйти в откат, смяло оцеп на первой заставе, так что не исключено повреждение обшивки… Пока я вижу только три возможности. Либо вскатить изделие вручную тем же путём на промежуточную лунку и прямо там произвесть ему полный осмотр… Либо вернуть назад, на участок отсутствующего здесь по неведомым мне причинам Завида Хотеныча и опять-таки проверить со всем тщанием… Третий путь, самый надёжный, хотя и мешкотный: откатить чётное изделие в боковую пазуху и начать прогон нечётного… Давайте раздумывать.

— А почто оно вдруг в откат-то ударилось? — вопросил в недоумении кто-то.

— Сказываю: неведомо… — Родислав Бутыч нахмурился. — Но так смекаю, что без инородцев тут не обошлось. Нутром чую: греческий след, не иначе…

Собравшиеся в сомнении покачали головами. Какой ещё, в баню, греческий след, когда и своих лоботёсов на сто лет вперёд припасено! Да и снасти все изношены, еле дышат…

Угрюмый кряжистый Вышата Серославич, розмысл участка завалки, покашлял и рёк:

— Лучше бы нечётного подождать. Ночь-то предстоит морозная, стало быть, калить придётся пожарче… А чётное, вишь, и калить-то боязно — латаное всё, перелатанное… Развалится ещё на грех, как в Чёрной Сумеречи…

Вытирая запачканные руки ветошью, в подвал вошёл одетый по-дорожному Завид Хотеныч, и с ним какой-то ещё невзрачный мужичонка.

— Наладчик мой, — пояснил розмысл, заметив недоумённые взгляды. — Пусть посидит, послушает — ему полезно… Располагайся, Кудыка…

— А ты, я гляжу, не торопишься… — зловеще проскрипел Родислав Бутыч. — Или дело нашлось поважней?

Завид Хотеныч бросил на главного розмысла преисподней острый взгляд и больше не смотрел.

— Я там у себя распорядился изделие на лунку закатить, — небрежно изронил он. — Ту лунку разумею, что на извороте. А задержался, потому что сам его осматривал, наспех, конечно. Ну, что сказать? Вроде уцелела обшивка… Ежели дадут знать, что всё в порядке, начнём прогон по новой…

Запала тишина. Прикипев к скамьям, все в изумлении драли глаза на Завида Хотеныча.

— Да мы же ещё ничего не приговорили!.. — страшно прохрипел Родислав Бутыч, метнув на край стола стиснутые сухие кулаки. — Своевольничаешь?..

— И ещё одно… — Как бы не услышав главного розмысла, Завид Хотеныч повернулся к Люту Незнамычу. —

Гонец сюда скакал с твоего участка, так я его вернул… Сам передам, нечего ему зря туда-сюда носиться… — Тут Завид Хотеныч приостановился и оделил Родислава Бутыча иным взглядом — подольше, попристальней. — Найден в жёлобе раздавленный храбр, из-за которого солнышко изо рва и выскочило… Проник он под землю через вытяжной лаз. А подле того лаза поймали стреноженного коня… По коню и узнали, кто это был. Ахтак из дружины Всеволока. Вот так-то, Родислав Бутыч… Ищешь ты во всём греческие да теплынские козни, а козни-то, выходит, сволочанские…

Глава 15

Из варяг да в греки

Серебряная греческая денежка была слепая, боковой очерк личика почти стёрся, и тем не менее наверху за одну такую вот денежку долгонько бы пришлось горб ломать. Лошадку на неё в слободе, положим, не купишь, а вот овечку — за милую душу, да ещё и скажут, что переплатила. Особливо теперь, после указа, когда берендейки, по слухам, обесценились вконец — полено и полено…

Чернава вздохнула и отправила тусклую монету в ларец, где уже сияла горстка серебра, полученного намедни от Перенеги — за порчу. Упрятала нажитое в сундук и устремила взор на точёные идольцы, расставленные торчмя вдоль стены. Это ей Малуша присоветовала: попадётся куколка покрасивше — ты-де её, Чернава, прибери, грекам потом продашь… Греки, они до узорчатого дерева куда как падки! Сами-то, вишь, не режут — всё больше по камню да по железу работают…

Добрый совет, ничего не скажешь. Скрала на раскладке с пяток идольцев — вот и денежка… Куда её только девать?..

И Чернава оглядела с тоской голые стены клетушки. Ничего… Оттерпимся — и мы люди будем… Зря, что ли, розмыслиха то и дело наверх кличет?.. Того сглазь, этого очаруй… Да вот не далее как вчера гадала ей Чернава в Навьих Кущах, ну и заодно на муженька своего намекнула… Не впрямую, понятно, а опять-таки ворожа: с чёрным, дескать, в лес не ходи, рыжему пальца в рот не клади, лысому не верь, с кудрявым не вяжись, а вот невзрачного да смышлёного — привечай…

Не потому ли Завид Хотеныч весь день Кудыку с собой таскает?..

В латаную дверь стукнули, и Чернава, тряхнув головой, пошла открывать. На пороге, колеблясь, как бельё на ветерке, стоял пьяненький десятник Мураш.

— К-кудыка… н-не вернулся ли?..

Чернава только руками всплеснула.

— Мураш Нездилыч! Болезный!.. Да на тебя уж и смотреть дымно! Промотался, чай, на голую кость?..

Тот назидательно поднял нетвёрдый перст.

— Знать н-не всех ещё чертей выслепил… — объяснил он и чванно поджал губы. Очень был доволен собой.

Чернава втащила его в клеть, пока не случилось поблизости Завида Хотеныча, плюхнула пьяницу задом на лавку и, откинув крышку выкопанного вопреки запрету погребца, достала горшок с хитрой снедью, именуемой «похмелье». Режешь ломтиками холодную баранину, мешаешь с мелко искрошенными огурцами, рассолом, уксусом и перцем. Оплетёшь ложек пять — глаза на лоб взбегут, зато хмель тут же отшибёт…

После пятой ложки Мураш отпихнул горшок и пригорюнился. Чернава глядела на него и сокрушённо качала головой.

— Ох, десятник… Смотри! Достанется тебе от Малуши…

— А уже досталось!.. — Мураш лихо, как в пляске, повёл широко раскинутыми руками. — Спасибо те, м-мила, что ты меня б-била!..

Попробовал хлопнуть себя по колену, но промахнулся и чуть не слетел с лавки на пол. Во лбу Мураша алел тиснёный полумесяц — след от сковородника.

— Или сотник увидит, — сурово примолвила Чернава. — Вот донесёт розмыслу — что будешь делать? Завид Хотеныч долго с тобой толковать не станет… Разжалует да укатает на золу!..