Кассандра
Шрифт:
— Я хотел обсудить вопрос о новой организации, которую создали в Одессе наши земляки. Тайное общество «Филики Этерия» ставит перед собой великую задачу поднять восстание за освобождение Греции от турков, — заявил князь Александр. — Что вы думаете по поводу этой новости, граф Иоанн?
— Молодые люди, вернувшись из Европы, привезли сюда европейскую моду на масонские ложи и тайные общества, — пожав плечами, ответил Каподистрия. — Тайна всегда притягательна, а молодежь любит красивые ритуалы. К тому же все хотят быть «избранными», чтобы их признали достойными вступить куда-нибудь, а куда —
— Может быть, вы правы вообще, но только не в этом случае, — разгорячился Александр Ипсиланти, — греки должны подняться на борьбу, а чтобы достичь этой цели, все средства хороши. Тайная организация, в которую будут вступать люди, воодушевленные мечтой о свободе своей страны, одно из этих средств.
— Но император Александр сейчас находится на вершине славы как освободитель Европы от Наполеона. Других лавров ему не нужно, он больше не хочет войн, — возразил Каподистрия, — война с турками государю сейчас не нужна. Тайное общество греков не найдет поддержки в России.
— Значит, нужно перенести штаб организации из России в Константинополь, в самое сердце Порты, — не сдавался Ипсиланти, — все богатства Греции сейчас там. Живущие в Константинополе греки — самые богатые люди в Османской империи. Нужно применить их богатства и связи на пользу нашей Родине.
— И кто будет этим заниматься? Нужна огромная работа. Мы с вами — на службе у русского императора. Семье Ипсиланти вообще закрыт въезд в Стамбул, — заметил граф Иоанн.
«Интересно, один называет столицу Турции Константинополем, а другой, как бы подчеркивая, что все осталось в прошлом, говорит о ней, как о Стамбуле, — подумал Вано, — первый не смирился с порабощением, а второй живет сегодняшним днем».
Его симпатии были на стороне героя Ипсиланти, а не осторожного Каподистрии, но молодой человек решил не вмешиваться в столь важный разговор.
— Конечно, я сам не буду заниматься вербовкой членов организации. Для этого есть молодые патриоты, не обязательно, что они должны быть греками. Все, кто сочувствует бедам нашей страны, могут принять участие в этом благородном деле, — воодушевленно планировал князь Александр.
— Где их взять, этих патриотов, они еще должны вырасти, — не разделил его энтузиазма статс-секретарь, — пока все рассуждения о создании мощной организации, способной поднять восстание в Греции, кажутся мне утопией.
Старший Ипсиланти ничего не ответил, а его младший брат, молчавший, так же, как и Вано, в течение всего разговора, напомнил, что они сегодня еще должны появиться на вечере в честь молодого графа Шувалова, вернувшегося на днях из-за границы. Князь Александр поддержал его, и гости, поблагодарив гостеприимного хозяина, откланялись.
— Обиделись, — грустно сказал Каподистрия, — никто не хочет смотреть правде в лицо. А она очень печальна: с одним воодушевлением войну не выиграть. Нужно оружие, нужны даже не отряды, а армия, и самое главное — нужна поддержка сильных мира сего. Пока ничего из этого нет.
— Но как же так, — разгорячился Вано, — император Александр должен помочь христианскому народу, порабощенному иноверцами. Он должен двинуть армию против турков, а греки, увидев помощь
Каподистрия поморщился. Опять эти схемы и предположения. Его молодой друг грешил тем, что все время строил какие-то простейшие логические цепочки, и самое печальное, что он всех людей судил по себе. Граф Иоанн пытался бороться с этой манерой молодого человека, но пока успехов не было. Хотя мудрый дипломат надеялся, в конце концов, переломить эту ситуацию и отучить Печерского от такой вредной привычки, которая, если ее не искоренить, могла испортить молодому человеку всю жизнь. Поэтому он терпеливо начал объяснять Ивану, почему тот не прав.
— Вы опять делаете простейшие выводы из примитивной схемы, а жизнь никогда не бывает простой и прямолинейной. Она сложна и многогранна. Жизнь — это борьба интересов множества людей, поверх которых еще идет борьба интересов сильных мира сего между собой. Образно говоря, жизнь напоминает мне драку «стенка на стенку», когда на масленицу сходятся огромные толпы людей на льду Невы. Вроде бы и бьются одна компания против другой, но в клубке драки невозможно разобрать, кто кого ударил и зачем. А вы считаете, что жизнь похожа на передвижение регулярных войск по отданному кем-то приказу. Так не бывает. Присматривайтесь к людям, старайтесь понять их цели, желания и поступки, и самое главное — никогда не судите о других по себе. Все люди разные.
— Но как же так, император должен помогать единоверцам, — упорствовал молодой граф.
— Никому государь ничего не должен, — устало сказал Каподистрия, — он делает только то, что выгодно ему. И никому не дано точно угадать, что он сочтет для себя выгодным в данный момент, по крайней мере, я не пытаюсь.
Вано понял, что не нужно настаивать, а нужно удалиться, оставив расстроенного неудачным вечером друга приходить в себя в одиночестве. Он простился и поехал домой, надеясь, что завтра настроение его покровителя улучшится, и он снова станет тем милым и добрым человеком, который опекал Вано, помогая приспособиться к жизни в столице.
Он оказался прав: на следующий день настроение статс-секретаря вновь стало ровным и хорошим, и он прислал Вано записочку, приглашая приехать вечером к нему, с тем, чтобы поехать на прием в честь нового посла Франции, который давало министерство иностранных дел. Там граф собирался представить своего молодого друга обществу. Напомнив, что форма одежды — парадная, Каподистрия приглашал Вано к девяти часам вечера.
Молодой Печерский в новом черном фраке, заказанном матерью в Москве перед самым его отъездом в столицу, прибыл в квартиру старшего друга ровно в девять часов вечера.
— Вот и вы, рад видеть, — приветствовал его хозяин дома, одетый в парадный дипломатический мундир. — Коляска стоит у крыльца, мы можем сразу ехать.
Вано с готовностью согласился, и они отправились на Английскую набережную в здание министерства иностранных дел, где сегодня ждали дипломатический корпус и представителей высшего общества.
— Держитесь рядом со мной и, ради Бога, не спорьте, — мягко улыбнулся Каподистрия, но Вано улыбка старшего друга не обманула — это был приказ, а не пожелание.