Кассандра
Шрифт:
В гостинице Невеля Штерн попытался расспросить хозяина об армии французов, но тот либо ничего не знал, либо не хотел говорить, чтобы не отпугивать постояльцев. Пришлось понадеяться на свое везение и двигаться дальше по намеченному маршруту. Штерн объяснил кучеру, что они едут прямо на север и к вечеру должны увидеть деревню Ватерлоо. Карета тронулась, хотя лошади с трудом вытягивали экипаж из липкой грязи, в которую превратилась дорога, раскисшая от лившего всю ночь дождя.
«Господи, помоги нам, — мысленно попросил Штерн, —
Генриетта сразу же после отъезда из гостиницы задремала, потом и Луиза прикрыла глаза. Иван Иванович обрадовался. Когда она так сидела, опустив густые длинные ресницы, он мог беспрепятственно любоваться ее совершенным лицом. Пережитые страдания сделали его особенно утонченным и изысканным. Белоснежная, без румянца кожа, высокий лоб и тонкие черты лица безошибочно указывали на принадлежность к аристократическому роду, а нежный рот, так трогательно приоткрытый, делал ее милой и простой. Как она отнесется к его предложению, ведь он не был дворянином, а все свое огромное богатство заработал своим умом и тяжелой работой.
Вдруг странный звук привлек внимание Штерна, далекий, но явственно слышный грохот спутать было невозможно ни с чем.
«Пушки! — понял он, — вот и сражение!»
Он протянул руки и сжал теплые ладони Луизы. Она открыла глаза и вопросительно посмотрела на Штерна.
— Луиза, мы приближаемся к полю битвы, — тихо, чтобы не разбудить Генриетту, сказал он, — это может быть только Наполеон и англичане. Возможно, мы пострадаем, когда будем вырываться отсюда. Поэтому я хочу задать вам вопрос, который собирался задать, благополучно доставив вас в Брюссель.
— Задавайте свой вопрос, пожалуйста, — прошептала Луиза, ее сердце сильно забилось, а голос от волнения сел.
— Вы станете моей женой, если мы выживем в той гонке, которую сейчас начнем? — хрипло спросил Штерн и замер, ожидая ее ответа.
Слезы хлынули из глаз Луизы, она так надеялась когда-нибудь услышать этот вопрос, а когда он прозвучал, оказалась к этому совершенно не готовой. Она не могла говорить, рыдания душили ее, но, испугавшись, что Штерн неправильно ее поймет и сочтет ее слезы отказом, она обняла своего долгожданного жениха за шею и поцеловала его твердый рот, выдохнув вместе с поцелуем короткое «да».
— Спасибо, дорогая, — нежно сказал Штерн и протянул ей платок, — не нужно плакать. Давай выбираться отсюда.
Он стукнул в потолок кареты, давая сигнал вознице. И когда экипаж остановился, Штерн, поцеловав руки Луизы, взял свои пистолеты и пересел на облучок. Бой шел совсем недалеко. Велев вознице поворачивать обратно, Иван Иванович всматривался в сторону, откуда доносилась канонада. Слава Богу, от места боя их отделяла густая роща, и еще была возможность незаметно уйти.
Узенькими лесными дорогами два дня выводил Штерн свой экипаж из опасной зоны. Наконец,
— Любовь моя, — радостно сказал он, целуя руки Луизы, — война окончена, Наполеон разбит, больше нам ничто не угрожает! Мы можем остаться здесь подольше, ведь вы так измучены опасной дорогой.
— Я не хочу здесь больше оставаться. Я хочу уехать домой и поскорее обвенчаться, — попросила Луиза, прильнув к твердой груди своего жениха. — Ты не против?
— Господи, да я мечтаю об этом уже два года, — признался Штерн.
— Так давай сделаем это поскорее, — предложила Луиза, — мы можем обвенчаться даже здесь. Надеюсь, что здесь есть католическая церковь?
— Я завтра же найду для тебя католическую церковь, — пообещал Штерн, целуя свою черноглазую красавицу. Сам он хоть и был лютеранином, но не видел в этом никакого препятствия. Если бы Луиза попросила, он даже перешел бы в католицизм, но она этого не потребовала.
Луиза и Генриетта еще пили утренний кофе, когда Штерн постучал в дверь их номера.
— Да, дорогой, входи, — пригласила сияющая Луиза.
— Доброе утро, — поздоровался тот и нежно поцеловал лоб невесты. — Мы венчаемся через два часа в соборе Святого Николая, что в квартале отсюда. И поскольку самая модная женщина Лондона не может идти под венец в старом платье, я взял на себя смелость купить в магазинчике, торгующем брюссельскими кружевами, платье и фату из этих кружев. Посмотри, может быть, ты согласишься их надеть?
— Боже мой! Спасибо тебе, что ты об этом подумал, — воскликнула Луиза, чувствуя, что опять вот-вот разрыдается от переполнявшего ее счастья.
— Все, я ухожу, жених не должен видеть невесту в подвенечном платье до свадьбы. Только дай мне левую руку, пожалуйста, — попросил Штерн.
Он взял тонкую руку Луизы и надел на безымянный палец изящное платиновое колечко с большим овальным бриллиантом и, поцеловав ей ладонь, вышел.
— Ой, тетушка, какое красивое! Даже красивее, чем у Кати, — восхитилась Генриетта, тормоша замершую тетку. — Давайте платье посмотрим. Можно?
Не дождавшись ответа, она развязала белый бант на большой коробке и вынула из нее белое, полностью кружевное платье на атласном чехле.
— Какие кружева, тетя, просто сказка! — обрадовалась девушка и, положив платье на кровать, начала развязывать ленту на круглой, похожей на шляпную картонку коробке.
Внутри оказалась длинная кружевная вуаль из таких же кружев, что на платье, и бриллиантовая диадема, где в переплетении золотых и платиновых веточек сверкали бриллиантовые цветы.