Кассандра

Романова Татьяна Геннадьевна

Серафим выполнил его просьбу, написав Вольскому. А через два дня друзья выехали через Швейцарию в Италию. С ними ехали Сашка и Аннет, захотевшая посмотреть мир. Она уговорила дядю, у которого жила после смерти родителей, отпустить ее, пообещав ему высылать часть своего жалованья. Все путешественники надеялись, что жизнь на горном озере принесет Михаилу Печерскому здоровье, а самое главное — вернет зрение.

Глава 14

Графиня Печерская в новом, только сегодня полученном из Москвы голубом шелковом платье с широким воланом из французских кружев по подолу глубокомысленно глядела в счетную

книгу фабрики, лежащую на ее письменном столе. Она делала вид, что внимательно изучает цифры, но этого ей не требовалось: обостренное чутье волчицы, которое помогало ей выживать и добиваться желаемого все эти годы, давно подсказало женщине, что ее обкрадывают. Теперь следовало понять, сколько ее денег осело в карманах пройдохи Атласова, чтобы потом с помощью Косты вытрясти их обратно.

Саломея подняла голову от бумаг и оценила мизансцену, которую специально выстроила сегодня, потребовав, чтобы Вано с Атласовым приехали в Пересветово и объяснили ей, куда ушли тридцать тысяч на этот раз. Ее сын, сидя в кресле в углу комнаты, со скучающим видом рассматривал носки своих новых блестящих черных сапог с рыжими отворотами, а управляющий фабрикой, почтительно склонив голову, стоял перед столом хозяйки.

Графиня не спешила с разговором, она посмотрела сначала на сына, потом на Атласова, и снова перевела взгляд на цифры.

«Вано специально сел в углу, хочет, чтобы удар пришелся по другому, а сам он, несмотря на провал, смог сохранить свою гордость, — подумала Саломея, — конечно, в присутствии слуг я ничего не скажу мальчику, но наедине хорошенько отчитаю его».

Приняв решение, женщина строго нахмурилась и, наконец, заговорила, обращаясь к Атласову:

— Я одного не пойму, сударь: как же вы так построили запруду и подвели воду, что водяной двигатель у вас не работает? В чем дело?

— Ваше сиятельство, это досадная ошибка: неправильно сделали водовод, и вода падает на лопасти большого колеса не под тем углом. Нужно немного приподнять плотину и переделать водовод, и все заработает.

— Очень смешно — вы выбросили мои деньги в воду, и теперь хотите, чтобы я дала еще столько же на исправление ошибок? — Саломея продолжала вежливо улыбаться, но ее глаза посветлели от бешенства.

— Но, ваше сиятельство, плотину сделали обычную, как для мельницы, откуда же нам было знать, что этого недостаточно, — пожал плечами Атласов, который уже заработал на графах Печерских больше пятнадцати тысяч рублей и хотел получить еще пять-семь тысяч.

— Это знал англичанин, который привез оборудование, почему вы отправили его обратно до того, как начали ставить колесо?

— Его сиятельство граф Иван Петрович распорядились, — дипломатично ответил управляющий, опустив глаза.

— Да, это я велел его отправить, — вступил в разговор Вано. — Он сидел, ничего не делал, а я должен был платить ему жалованье?

— Он ничего не делал, потому что ждал окончания строительства, чтобы начать устанавливать оборудование, — спокойно ответила Саломея, — вы сами затянули со стройкой, по десять раз переделывая одно и тоже. Месяцем больше, месяцем меньше — это уже не играло никакой роли. Как вы теперь собираетесь устанавливать машины?

Вано промолчал. Не говорить же матери, что англичанин безмерно раздражал его все эти месяцы тем, что как будто не понимал, с кем разговаривает. Он не кланялся и не заискивал, и все время смотрел на Вано с каким-то удивленным выражением, словно не понимал, что же делает граф. Терпение молодого человека лопнуло месяц назад, когда англичанин в присутствии

Атласова и двух десятков рабочих расхохотался, показывая на плотину, и начал махать руками, жестами показывая, что это не будет работать. Этот иностранный выскочка смеялся над Вано, русским графом! Англичанин даже не понимал, что для графа Печерского он — практически пустое место, даже не пыль под его ногами. И это ничтожество имело наглость высмеивать решения Вано.

Первым желанием молодого человека было немедленно застрелить англичанина, но пистолета под рукой не было, и граф велел Атласову рассчитать иностранца и отправить обратно в Англию. Афанасий Николаевич выполнил приказание барина в тот же день с огромным удовольствием. Он все время боялся, что англичанин, который каждый день знаками втолковывал Атласову, что они все делают неправильно, доберется до графини Саломеи, и денежный дождь иссякнет, как это уже случилось четыре месяца назад. Да к тому же дом управляющего, который занимал англичанин, освобождался, а сам Афанасий Николаевич с удовольствием занял бы его, чтобы уехать из Рощина и хоть немного отдохнуть от своего капризного и высокомерного молодого хозяина.

Атласов в душе смеялся и над молодым графом, и над его красавицей-матерью, задумавшими поиграть в промышленников. Управляющий знал, что сколько бы ни хмурила тонкие брови графиня Саломея, сколько бы ни изображал строгого хозяина ее сынок — все равно человек, который разбирается в тонкостях дела, всегда сможет убедить обоих, что нужно делать так, как выгодно ему. Даже графиня, чувствуя, что дело не чисто, ничего не могла возразить против аргументов управляющего, а мальчик-граф вообще был легкой добычей. Афанасий Николаевич быстро научился манипулировать молодым человеком. Он вскользь высказывал какую-нибудь идею в присутствии Вано, а через пару дней спрашивал у молодого хозяина, что тот думает по этому вопросу. Граф тут же вспоминал разговор с управляющим и с важным видом давал то распоряжение, которого добивался Атласов.

Вот и сегодня, зная, что графиня немного помотает им нервы, а потом, как всегда, оплатит счета, Афанасий Николаевич смиренно стоял перед столом хозяйки. Но он ошибался — в планы Саломеи больше не входила оплата игры ее сына в фабрику. Из денег Косты она уже потратила больше пятидесяти тысяч, они ушли на оплату нового роскошного гардероба для Вано и для нее самой, и в очередной раз провалились в бездонную бочку фабрики. С момента отъезда Косты в Вену прошло уже больше четырех месяцев, графиня ждала возвращения любовника со дня на день, и надеялась сразу же после его приезда отправиться в Санкт-Петербург. А там нужно было еще на что-то жить, пока Вано не вступит в права наследства. Конечно, она планировала еще раз тряхануть запасы Косты, но полной уверенности, что это удастся, у Саломеи не было, поэтому деньги на фабрику она больше давать не собиралась. Только объяснить это нужно было очень тактично. Женщина не забыла вспышку сына четыре месяца назад, и с тех пор искусно обходила все углы в отношениях с Вано.

— Что же, сударь, я поняла ваши доводы, но они меня не убеждают. Я не собираюсь оплачивать ваши многочисленные попытки правильно построить водовод. Поэтому я не дам денег, пока не увижу на бумаге расчет, откуда будет видно, что теперь вы собираетесь все сделать правильно, — заявила Саломея, с ледяным презрением глядя на Атласова, — вы свободны.

— Честь имею, ваше сиятельство, госпожа графиня, господин граф. Позвольте откланяться, — залебезил Атласов, почувствовав, наконец, серьезную угрозу своим планам.