Кассандра
Шрифт:
Элегантная дорожная карета маркизы де Сент-Этьен вязла в колеях раскисшей от дождей дороги на севере Пикардии. С тех пор как на пороге их парижской гостиной появился Штерн, прошло почти десять дней. Тогда Иван Иванович, целуя руку Луизы, объяснил, что известие о возвращении Наполеона застало его в Санкт-Петербурге. Он сразу же попросил у молодой графини Василевской ее французский паспорт на имя маркизы де Сент-Этьен и в ту же ночь сел на корабль, отплывающий в Кале. Увидев печальное лицо женщины, он сразу же все понял и попытался успокоить ее:
— Все будет хорошо, я ехал из Кале через Пикардию,
— Но как же мы туда доедем? Вы сами сказали, что на иностранцев и аристократов, вернувшихся из эмиграции, смотрят косо, а вдруг Генриетта пострадает? Ведь девочка так красива, вылитая покойная мать, — всхлипнула Луиза, теперь, когда она была не одна, все ее мужество, которое женщина так долго копила в себе, мгновенно оставило ее, как будто смытое волной слез, ручьями хлынувших из ее глаз.
— Не нужно плакать, дорогая, — нежно сказал Штерн, протягивая Луизе платок, — я буду с вами, учтите, что я отлично стреляю, а в моем саквояже лежат целых три пистолета. К тому же, я не зря взял паспорт маркизы де Сент-Этьен. Поедете как почтенная вдова полковника де Сент-Этьена, спасшего Наполеону жизнь в России. Я буду вашим телохранителем, а Генриетта — племянницей. У юной девушки в присутствии ее старшей родственницы никто документов спрашивать не будет. Так что собирайтесь, мы должны выехать завтра на рассвете.
Штерн все взял в свои руки, он еще успел встретиться с месье Трике и узнать у того, до какой степени продвинулось оформление имущества молодой герцогини. Оказалось, что документы о вступлении во владение имуществом семьи де Гримон были уже готовы, но еще не подписаны в канцелярии короля Людовика, когда тот, спасаясь от Наполеона, бежал из Парижа.
— К сожалению, теперь, когда власть в столице сменилась, я не могу дать благоприятного прогноза по этому делу, — вздохнул месье Трике, — если император проиграет, и король снова вернется, скорее всего, все придется начинать сначала. Кто сейчас будет хранить собранные для частных лиц документы?
— Здесь вы правы, — согласился Штерн, — когда король бежит из столицы, спасая свою собственную жизнь, он вряд ли будет беспокоиться о работе своей канцелярии.
Поверенные пожали друг другу руки и простились, но Штерн не сказал своему французскому коллеге, что через несколько часов увозит его клиентку обратно в Англию.
Они действительно выехали, как только край солнца поднялся над Парижем. Иван Иванович сам проверил колеса и рессоры кареты, проследил за укладкой вещей, которых было совсем мало, а потом усадил на бархатные подушки Луизу и Генриетту, сел напротив и дал приказ трогать.
Пока был виден Париж, Луиза сидела как на иголках, все время ожидая, что толпа хмельных взвинченных бедняков распахнет дверцу кареты и поволочет их в тюрьму. Но прошло несколько часов, она начала постепенно успокаиваться, а когда Штерн остановил
— Ну, вот видите, все будет хорошо, — прошептал, наклонившись к ее уху, Штерн, и теплое дыхание мужчины согрело кожу Луизы.
Это было так интимно и так волнующе, что по спине женщины пробежала приятная дрожь. Такое с ней было впервые. Ведь ее юность прошла на маленькой мызе в доме старой кормилицы, где герцог де Гримон с женой и его сестра прятались несколько лет под видом местных крестьян. Ей строжайше запрещалось выходить со двора, обнесенного высоким забором, и никаких молодых людей кроме собственного брата и сыновей кормилицы, привозивших им продукты, девушка никогда не видела. Ее первым и единственным мужчиной был начальник тюрьмы, а после этого кошмарного опыта она больше никогда не смотрела на противоположный пол. Никогда — до того момента, как в доме Екатерины Павловны Черкасской, где они с Генриеттой нашли приют, участие и дружбу, появился поверенный княгини Штерн.
Но он тогда привез ужасное известие, что князь Алексей Черкасский погиб в кровопролитном сражении под Москвой. Бедная Катя, единственная подруга Луизы, не выдержав удара судьбы, отнявшей у нее мужа, потеряла сознание, и у нее начались преждевременные роды. Женщина до сих пор не могла спокойно вспоминать тот ужас, который она пережила, когда Катя умирала на ее глазах. Луиза тогда возненавидела Штерна, считая его виновником их несчастья, и долго не могла с ним даже говорить. Но он сам обратился к ней недели две спустя после того, как княгиня родила сына. Катя тогда лежала в горячке, а Луиза днем и ночью сидела у постели больной подруги.
В тот день Штерн тихо вошел в спальню, посмотрел на бледное лицо Кати с болезненным румянцем на щеках и, вздохнув, тихо сказал:
— Мадемуазель Луиза, здоровье Екатерины Павловны требует вашего неусыпного внимания и постоянного присутствия дома, но мне сказали, что вы открыли мастерскую по пошиву платьев, ею тоже нужно руководить. Если вы окажете мне честь и позволите поработать там, пока вы будете находиться с княгиней, я буду очень рад.
Луиза не поверила своим ушам, ведь никто кроме Кати никогда не помогал ей. Случай с начальником тюрьмы она не считала, ведь она заплатила за их с Генриеттой освобождение самую высокую цену. А теперь мужчина предлагал ей свою помощь в том деле, которое она выстрадала и считала самым важным достижением своей жизни. Она посмотрела в глаза Штерна и увидела силу, мужество и честь, а еще сочувствие и понимание. Луиза растерялась, ведь она не умела вести себя с мужчинами. Что следовало сказать? Какие найти слова? Тогда она, так же, как недавно в Париже, просто кивнула и заплакала. Штерн протянул ей платок, ободряюще похлопал по плечу и вышел.
С тех пор поверенный каждый день проводил в мастерской, решая проблемы, накопившиеся в отсутствие хозяйки и стараясь организовать процесс работы. Когда Луиза месяц спустя переступила порог своей мастерской, она ее не узнала. Штерн завез дополнительные раскроечные столы, распределил швей так, что они выполняли операции, которые получались у них лучше всего. Назначил дежурных мастериц, которые следили за тем, чтобы изделия передавались от одной швеи к другой без потери времени. Теперь платья шились гораздо быстрее и выходили для хозяйки дешевле.